Книга Звездная пыльца, страница 23 – Надежда Паршуткина

Мы, как два послушных щенка, поплелись за ней внутрь. Она быстро собрала наши вещи и, пробормотав что-то про «магические моющие кристаллы», швырнула их в странного вида барабан, который тут же зажурчал водой. Мы переоделись в оставшиеся от вчерашнего дня простые штаны и футболки и уселись на диван, чувствуя себя не капитанами звёздного корабля, а провинившимися школьниками.

А она носилась над нами, как тревожная фея-мать. Сначала к Алику, с ваткой и какой-то ароматной зелёной мазью. Она склонилась над ним, её голубые волосы почти касались его щеки, а крылья образовывали над ними уютный шатёр. Я видел, как он напрягся, стараясь не смотреть на неё, глядя куда-то в стену, но его шея покрылась лёгким румянцем.

— Держись, может жечь, — прошептала она, нанося мазь, и её дыхание коснулось его кожи.

— Ничего, — выдавил он, сглотнув.

Потом она подошла ко мне. Моя губа была разбита куда серьёзнее. Она присела на корточки передо мной, и её запах — мёд, ночные цветы и что-то неуловимо-сладкое — ударил в голову. Её пальцы, нежные и прохладные, прикоснулись к моему подбородку, чтобы зафиксировать голову. Второй рукой она начала обрабатывать рану.

И в этом нежном, трогательном моменте, когда её забота окружала нас теплом, всё портил Алик. Вернее, не он, а мои собственные мысли. Если бы не он сидел напротив, если бы мы были одни… Глупые, опасные, навязчивые мысли.

Они лезли в голову, как воры. Мне хотелось обхватить её руку, которая держала моё лицо, прижать её ладонь к своей щеке. Затем — потянуть её к себе, обнять, почувствовать, как её крылья мягко обволокут нас обоих, и найти её губы своими, несмотря на боль.

Но вместо этого я сидел, впиваясь ногтями в собственные ладони, сжатые в кулаки. Я сидел неподвижно, как истукан, и лишь смотрел на неё. Смотрел на её припухшие от слёз ресницы, на ямочку на щеке, которая появлялась, когда она сосредоточенно выдыхала, на нежную линию шеи. И ненавидел себя за эту слабость и Алика — за то, что он был здесь, своим молчаливым присутствием напоминая о долге, дружбе и о том, что некоторые границы переступать нельзя. Даже здесь, на краю галактики, в доме у феи.

В доме царила густая, бархатная тишина, нарушаемая лишь размеренным стрекотом ночных цикад за окном и едва слышным, ровным дыханием Хлои из соседней комнаты. Лунный свет, пробиваясь сквозь занавески, отбрасывал на пол причудливые узоры, в которых мне мерещились очертания её профиля. Я сидел на своём матрасе, обхватив колени руками, и безуспешно пытался прогнать прочь навязчивые мысли, что кружились в голове, словно роя разъярённых пчёл. Сон бежал от меня, как от чумы, оставляя наедине с тягостными размышлениями.

— Ты чего ворочаешься? — тихо, почти шёпотом, раздался голос Алика из темноты. Он лежал на своём матрасе в паре метров от меня, и по напряжённой тишине, что предшествовала вопросу, я понял — он тоже не спал, заточённый в те же самые мысли.

Я тяжело вздохнул, потирая лицо ладонями, словно пытаясь стереть с него усталость и смятение.

— Зря мы так. Дрались сегодня, я имею в виду. — Голос мой прозвучал хрипло. — Может, этот Лукас… её судьба. Её оборотень. Может, мы своим присутствием тут всё только портим. Ломаем то, что должно было сложиться само собой.

— Может быть, — после недолгой, раздумчивой паузы ответил Алик. Его голос был ровным, но где-то в глубине, в самых низких его нотах, слышалась какая-то напряжённая, сдерживаемая нота. — Но если это правда так, если он и впрямь её… предназначение, то они сами помирятся. Рано или поздно. Ничего от нас здесь не зависит.