Книга Холодною зимой метель нас закружила, страница 43 – Ольга Токарева

«Умничка», — промурлыкала я в ответ, краем глаза заметив, как названный отец поднялся и, чеканя шаг, покинул тронный зал.

Дальше я была передана на попечение нянек, которые с рвением принялись исполнять свой долг. Отмывали до скрипа, словно я три года не знала воды, затем накормили до отвала и уложили спать. Рот уже было открылся для возражений, но внезапная слабость сковала меня, и я безропотно отдалась во власть сладостных грез.

На следующий день дворец гудел растревоженным ульем, полным хлопот и суеты. Слуги, словно трудолюбивые муравьи, сновали по коридорам и залам, готовясь к предстоящему балу. Я, сбежав от бдительного ока воспитательницы, путалась у них под ногами, а утомившись от беготни, забралась на широкий подоконник одной из комнат и, пригревшись в лучах ласкового солнца, уснула, словно котенок.

Вскоре меня разыскала Гара. Недовольно рыкнув, намекнув на непоседливого ребенка, перенесла порталом обратно в мои покои, где меня уже ждали все тяготы и волнения, связанные с облачением к предстоящему торжеству.

Подошло время бала. Я вновь утонула в облаках кружев нежнейшего белого платья. Тонкая диадема, символ статуса принцессы, покоилась на моей голове с тремя волосинками.

Тисхлан, поддерживая меня, одаривал собравшихся неестественной улыбкой, более похожей на звериный оскал. Его взгляд скользил по лицам гостей, выискивая тень предательства, призрак несостоявшегося убийцы. Он вздыхал, обращался ко мне, и я лишь безмолвно качала головой в ответ.

И тогда отец, движимый желанием как можно скорее изловить злодея, объявил: «В честь чудесного возвращения моей дочери, прошу вас, гости дорогие, приблизиться к трону и разделить с нами эту радость».

Представление началось. Льстивые демоны, источая приторную фальшь, вереницей тянулись к трону, изгибаясь в неестественных поклонах, захлёбываясь в льстивых дифирамбах по случаю моего возвращения. Эта тягомотина длилась, казалось, целую вечность, пока, наконец, не появился он — тот самый несостоявшийся убийца.

Невольная дрожь пронзила меня, и я инстинктивно прильнула к отцу, ища защиты у его груди. Он понял меня мгновенно.

— Граф Гроверс Ведирских, осмелитесь ли вы объяснить мне, зачем чуть не обагрили свои руки кровью моей дочери?

Гроверс, словно загнанный зверь, застыл на месте. Его взгляд заметался в панике, скользнул по лицам стражников, чьи фигуры, словно тени, сомкнулись вокруг него. Увидев в их глазах лишь безжалостную решимость, он с ненавистью обернулся к Тисхлану.

— Это ты во всем виноват! — сорвался его голос в визгливый крик. — Моя Динстрия… Моя единственная Динстрия отравилась с горя! Она так любила тебя и не смогла пережить, что ты, как бездушный истукан, променял ее на эту ведьму, Кальсинею!

— Ты забыва-ешь-ся, — прошипел король, словно змея, и гнев, словно пламя, опалил его лицо. Он едва заметно приподнялся, не выпуская меня из объятий.

— Ты вырвал из моего сердца дочь, а я… Я лишил тебя сына, чтобы ты прочувствовал на своей шкуре, что значит потерять самое дорогое. Ты никогда не найдешь своего сына. Никогда. Я передал его в надежные руки и даже сам не знаю, куда его увезли и где спрятали. Это моя месть… за все…

Граф не успел договорить. В тишине зловеще блеснул стальной наконечник, и длинный, словно плеть, хвост пронзил его сердце.