Книга Холодною зимой метель нас закружила, страница 160 – Ольга Токарева

Не знаю, сколько времени я провела так, неподвижно. Пальцы мои окоченели от могильного холода, а сердце билось всё тише и медленнее.

— Спи спокойно, любимый. Скоро мы будем вместе, — прошептала я и развернулась, чтобы уйти.

В дом возвращаться не хотелось. Я побрела по одной из извилистых дорожек, не замечая, как небо начало осыпать мягким, пушистым снегом. Заметив скамейку, присела, глубоко вздохнув. На душе было спокойно и легко. Подняв глаза, я увидела, как лёгкая метель, словно очнувшись, подхватила невесомые снежинки и закружила их в танце вдоль дорожки.

Завороженная этим зрелищем, я вдруг нахмурилась, увидев, как в самом центре снежного вихря проявляется, а затем и обретает отчётливые черты знакомый силуэт. Он стоял и смотрел на меня, любуясь своими бездонными синими глазами.

— Андж! — прошептала я, не веря своим глазам.

Он протянул ко мне руки и нежно позвал: — Иди ко мне, моя девочка.

И я бросилась к нему, и уже в следующее мгновение замерла в его объятиях, не веря своему счастью — мы снова вместе.

* * *

На душе у Амирана было неспокойно. Стоя у окна, он не сводил глаз с матери, медленно бредущей по садовой дорожке. Заметив, как она присела на скамейку, он насторожился, наблюдая, как внезапно изменилась погода. Словно из ниоткуда, с неба повалил густой снег, хотя на небе не было ни единой тучки. Его одолели недобрые предчувствия. Он распахнул окно, но тут же отшатнулся, защищаясь от порыва ледяного ветра. Когда же он снова посмотрел на мать, то увидел, как её голова безвольно склонилась набок.

— Мама! — закричал он, спрыгнул с подоконника, неудачно приземлился и подвернул ногу. Не обращая внимания на острую боль, он бросился к скамейке, споткнулся и упал на колени прямо перед материнскими ногами. Он успел увидеть, как серебристый свет в её глазах угасает, а губы, слегка приоткрывшись, застывают в последней улыбке.

Стиснув зубы, Амиран посмотрел туда, куда был устремлен её прощальный взгляд, но увидел лишь хоровод безмолвных снежинок.

На каменной мостовой прибрежной полосы Рис-Арливарта, словно вросшие в землю, сидели рыбаки. Взор каждого был прикован к застывшим поплавкам, словно ждущим своей очереди взмыть ввысь. День выдался на редкость удачным, не столько из-за ласкового сол, озарившего утро, сколько из-за неимоверного клева. Едва успевали они забросить удочки, как жадная рыба уже трепыхалась на крючке.

Над морем, словно белые стрелы, носились чайки, оглашая окрестности пронзительными криками. Их зоркие глаза неустанно рыскали в лазурной глубине в поисках добычи. Иногда, осмелев, они подлетали к рыбакам, выпрашивая своим настойчивым кличем мелкую рыбешку. И стоило кому-то из них бросить им лакомый кусочек, как в воздухе вспыхивала яростная схватка.

К пристани, словно лебедь, подплыл белоснежный десятипалубный круизный лайнер и оглушил тишину протяжным гудком. Но ни один рыбак не удостоил его взглядом. Каждый анджкирсаровец по одному лишь этому гудку мог безошибочно назвать корабль.

— Никак «Вольный ветер»? — проворчал один из рыбаков, резко подсекая, словно стараясь вырвать у моря свой заветный трофей.

— Он самый, — отозвался молодой сосед, и в его глазах вспыхнул азартный огонь, когда он, подражая первому, дернул удилище. Леска натянулась до предела, дрожа под тяжестью невидимой добычи.