Книга Огонь для водолея, страница 82 – Анна Лучок

— Аня, прошу вас, успокойтесь, — едва сам, не заикаясь, начал Штальберг, — не знаю, что вас так тянет в эту лабораторию, но это же не конец света!

Я слегка кивнула, подняла заплаканные глаза на ректора. Через пелену слёз сложно было рассмотреть, но лицо у него обеспокоенное, руки то вздымались ко мне, то опускались. Стукнула себя по груди, и это странным образом протолкнуло ком в горле. Голос совсем непохожий на мой собственный, писклявый, хриплый и срывающийся.

— Х-хотя-я-я бы в-в а-архи-и-ив, — замолкла, не закончив мысль.

Говорить у меня не получалось, слова тонули во всхлипах, слезах. А ещё я так заикалась и как не пыталась почистить горло, но не чувствовала, что могу управлять своим голосом полностью. Да хотя бы чуть-чуть! Я очень многое хотела сказать, но совершенно не получалось. Более того, кончиками пальцев чувствовала, как снова нахожусь на самом гране всплеска.

— Ну зачем вам этот архив? — взмолился ректор, — куча старых бумажек, однообразные эксперименты. Вы что думаете, мы здесь изучали первородный грех? Или не дай, богиня, проклятых?

От последнего я невольно взвыла. Значит, это всё было зря. Пробиралась в лабораторию, не успела ничего узнать даже про амулет, ещё и от Клауса получила. Уткнула лицо в ладони. Какая же я бесполезная. Совсем лёгкое прикосновение стихии отрезвило, и я снова сжала себя в объятьях. Нельзя допустить такого, только не при ректоре!

— Аня, ну что же вы так… — Штальберг вскочил и подошёл ко мне, — господин Шульц наверняка после выпуска подыщет вам местечко получше, а тут изучайте теорию. Вам библиотеки хватит…

— В-вы не-не пони-и-имаете.

Ректор нахмурился, я шмыгнула носом и зажмурилась. В попытках успокоится ляпнула то, что не стоило. Штальберг прокашлялся и ушёл в свою каморку, вернулся со стаканом воды и несмотря на мои сопротивления, заставил взять обеими руками.

— Лучше вот, выпейте, — и пресекая всякие протесты, строже повторил, — пейте!

Едва справляясь с какой-то странной икотой, в несколько глотков, осушила стакан. Стало заметно легче, слёзы больше не лились, хотя тело всё ещё дрожало и периодически меня всю пронимало от болезненной икоты. Стихия всё ещё маячила где-то рядом, но стало заметно спокойнее, я больше не стояла на грани срыва. Штальберг снова наполнил стакан и поставил его рядом со мной, а сам вернулся на свой стул.

— Я не понимаю, что вас так тянет к архиву и лаборатории, — ректор скосил взгляд на результат исследования калибратора и поморщился, — но давайте вот как поступим…

Он замолчал и долго хмурился, мотал головой и будто спорил с самим собой в мыслях. Я замерла и прижала руку к груди, пытаясь хоть как-то остановить икоту. В кабинете повисла гнетущая тишина. Каждая секунда была мучительнее, чем весь вечер, проведённый с Клаусом. Мы сидели в абсолютной тишине, и это пугало и одновременно поселяло во мне надежду. Совсем крохотную, но такую яркую.

— Я напишу список приборов для измерений, которыми вы сможете воспользоваться, читайте архив, но не выносите за пределы лаборатории, — медленно проговорил ректор, — и чтоб ни одна живая душа не знала, что вы имеете к ней доступ!

Я медленно кивнула, совершенно не веря в происходящее. Мне разрешили, я смогу изучить свой сапфир, хотя бы с ним, хоть немного разберусь. В груди будто взорвался фейерверк. Стало невероятно тепло, легко, мне даже показалось, что я взлетаю. Хотя это как раз не показалось, контрзаклинание перестало действовать, и на остатках моей паники сапфир попытался унести меня к потолку. Но амулет быстро погас и успокоился, а я задышала медленнее, сделала ещё несколько глотков воды и принялась внимательно слушать Штальберга.