Книга Забытое желание дракона, страница 1 – Элина Амори

Я опаздывала на встречу с Лерой, но так заманчиво сверкали гирлянды в отделе украшений, что не удержалась — зашла и купила одну. Небольшую, на батарейках, с разноцветными огоньками. Тут же взяла самые мощные батарейки, чтобы хватило надолго, и сразу вставила.

Убирать сверкающую радость в коробку не хотелось. Дома мне все равно не дадут ею насладиться — придется прятать под кровать, в старый вязаный плед, в котором мама точно не станет копаться.

А ночью достану, положу на подоконник и буду представлять, как развешиваю причудливыми узорами, телеграфируя миру новогоднее настроение.

Счастливо улыбаясь сама себе, я выскочила из отдела и помчалась по первому этажу торгового центра, высматривая лифт. Подруга наверняка уже ждет, а я, как всегда, балда, не зарядила телефон.

Телефон теперь садился за полдня, но я пока молчала об этом родителям. Надеялась накопить на новый — за вознаграждения от наших подопечных. О чем родители, кстати, тоже не знали. И я надеялась, что никогда не узнают.

Мой отец владел чем-то вроде богадельни. Иначе это место было не назвать. Дешевый дом престарелых и хоспис в одном флаконе. Нам отдавали тех, кого не жалко — стариков, умирающих взрослых, ставших обузой после тяжелой аварии или болезни.

Некоторые родственники все же навещали своих, и мне тогда перепадало — кто сто рублей, кто шоколадку. Я не гнушалась брать, хотя отец прибил бы меня в прямом смысле, узнай он об этом. Я была сестрой милосердия без диплома. Мне вообще не полагалось иметь диплом, потому что я родилась женщиной, а значит, должна служить богу, мужу и детям. Служить. Странное слово в наше-то время.

Но, глядя на маму, я видела свое будущее, и оно меня ужасало. Это раболепие перед правилами отца и его ближайшего окружения. Понятия не имею, как так вышло, но они были не последними людьми в своей «общине». Так они себя называли. Приверженцы старых и «правильных» порядков, но с таким перегибом, что шаг влево, шаг вправо — расстрел на месте.

Все, о чем я мечтала, о чем просила каждый год под бой курантов из соседней квартиры, — это обрести хоть маломальскую независимость и съехать. Но чем дальше, тем становилось страшнее.

Мне запретили поступать в университет. Видимо, как раз для того, чтобы я не посмела заикнуться о самостоятельной жизни и не убежала. Зато они активно присматривали мне жениха из своей тусовки — таких же угрюмых неадекватов, считавших, что презервативы — великий грех, фотоаппарат высасывает душу, а жена — это молчаливая тряпка для уборки.

Поэтому я подала документы в университет тайно. Удивительно, но меня, несмотря на середину учебного года, приняли и даже дали место в общежитии. После Нового года я наконец-то сбегу от своих сумасшедших родственников и начну новую жизнь. И я сейчас мчалась похвастаться этой новостью лично.

Лерочка, моя дорогая подружка, была единственной, кто знал про ад, в котором я живу. Единственной, кто понимал, что моя фраза «не могу опоздать, мама поставит на горох» — не для красного словца.

Она спасала меня от недельных голодовок, подкидывая в окно пирожки с картошкой и вишней. Одалживала наряды для школьных мероприятий, потому что то, во что наряжали меня дома, сгодилось бы разве что в монастырь. Она была моим путеводным светочем в том мраке «исконных традиций», возведенных в квадрат, в которых прозябала моя семейка.