Книга После развода. Босс, это твоя дочь, страница 48 – Лилия Романова

— Нет, — сказал Максим.

— Это рационально.

— Нет.

— Тогда что вы предлагаете? — впервые резко спросила Ирина Павловна. — Потому что прямо сейчас моя команда горит, на рынке уже шепчутся, в компании паника, а сотрудница, простите, действительно оказалась в центре личного кризиса руководства.

Алина хотела ответить сама. Но не успела.

Максим обернулся к ней так, будто в этой комнате вообще никого больше не было, и на секунду она снова увидела того мужчину, который когда-то умел одним взглядом сделать так, что вокруг стирался мир.

Только теперь в этом взгляде не было прежнего права.

Была решимость.

— Никакого вывода Орловой из блока не будет, — сказал он. — Никаких намеков на то, что она использовала личное в работе, не будет. Любая формулировка в этом духе — попытка свалить на нее последствия чужой подлости.

Виктория тихо усмехнулась.

— Подлости? Сильное слово для человека, который сам однажды поверил в эти доказательства.

Алина вздрогнула.

Не от слов. От того, что Виктория сказала их при всех. Спокойно. Без тени смущения. Как будто старое преступление уже не стоило прятать, если его можно использовать еще раз.

Максим посмотрел на нее долго. Слишком долго.

— Повтори, — сказал он.

— Зачем? — мягко поинтересовалась она. — Чтобы здесь все услышали, как удобно тебе было тогда ошибиться?

— Повтори при всех, что именно ты принесла мне те доказательства.

На этот раз Виктория промолчала.

Только глаза сузились.

Лидия Андреевна резко вмешалась:

— Это не имеет отношения к текущей ситуации.

— Имеет прямое, — ответил Максим, не отрывая взгляда от Виктории. — Потому что именно из-за той подделки я потерял пять лет жизни своей дочери.

Гордеев побледнел. Ирина Павловна медленно опустилась в кресло. Виктория впервые по-настоящему напряглась.

Алина стояла у двери и чувствовала, как все внутри дрожит — не от слабости уже, а от невозможности происходящего. Он не уходил в удобное молчание. Не сглаживал. Не уводил разговор от сути. Наоборот — вытаскивал наружу то, что раньше предпочел бы спрятать первым.

— Максим, — голос Лидии Андреевны стал жестче. — Ты забываешься.

— Нет, — сказал он. — Я впервые вспоминаю достаточно хорошо.

Потом он повернулся к экрану.

— Иск отзывается сегодня же. Все доверенности на семейных юристов аннулируются. Любые действия в отношении Алины и ребенка без моего письменного согласия считаю вмешательством в частную жизнь и злоупотреблением полномочиями.

— Ты не понимаешь, что творишь, — холодно отозвалась мать. — Эта женщина уже однажды втянула тебя в позор.

Алина почувствовала, как в груди все сжалось.

Вот оно.

Та самая старая интонация. Та самая уверенность в ее вине. Та самая аристократическая безжалостность, под которой женщину можно сломать одним только тоном, не повышая голоса.

Но Максим ответил прежде, чем она успела вдохнуть.

— Нет, мама. Это я втянул ее в позор, когда позволил вам и другим решать, кто виноват, не проверив правду.

Лидия Андреевна побледнела.

— Ты сейчас выбираешь между семьей и женщиной, которая…

— Нет, — отрезал он. — Я выбираю между ложью и тем, что от меня осталось.

Виктория встала.

Плавно. Красиво. Как всегда.

— Если ты сейчас устраиваешь это ради чувства вины, Максим, то ты сам понимаешь, как быстро пожалеешь.

Он повернулся к ней.