Книга Сладкая месть. Кексик для соседа, страница 3 – Слава Зорина

Она пробежала мимо, бросив на ходу:

— Извините!

Хотя ничего не случилось. Просто извинилась за то, что существует, видимо.

Потом я стал замечать ее чаще. Она выходила из пекарни рано утром или поздно вечером, всегда в спешке и с этой своей вечной улыбкой, которую натягивала, даже если никого рядом не было.

Однажды она выронила коробку с пирожными, крышка отлетела, и три эклера скатились по ступенькам. Я поднимался следом, успел подхватить один, пока он не укатился дальше. Она опустилась на колени, собирая остальное, и когда я протянул ей эклер, наши пальцы соприкоснулись.

— Спасибо, — выдохнула она. — Спасибо огромное, я бы…

Но не закончила. Схватила коробку и побежала вниз. Я стоял, глядя ей вслед, и чувствовал на коже запах ванили.

Потом был тот случай с тортом год назад, в феврале. Я работал допоздна, и звонок в дверь застал меня врасплох. На пороге стояла Алиса с коробкой в руках, растерянная.

— Простите, тут должен быть заказ, но…

Она посмотрела на номер квартиры и смутилась.

— Ой, извините. Это… это не вам.

— Не мне, — подтвердил я.

— Простите. Я просто… перепутала, наверное.

Торт пах так, что слюнки потекли. Карамель, шоколад, что-то еще, я не разбирался, но запах был таким живым, что хотелось схватить коробку и не отдавать. Но я сказал:

— Ничего страшного.

И закрыл дверь. Грубо, резко, будто она навязывала мне что-то ненужное. Я слышал, как она постояла за дверью пару секунд, потом ушла. А потом я увидел и ее мужа.

Полгода назад я как раз возвращался с антикварного аукциона, поднимался по лестнице и услышал явно не предназначавшуюся для моих ушей беседу. Мужской голос звучал резко и зло.

— Ты вообще соображаешь, Алис? Я тебе сколько раз говорил, что так нельзя!

Я остановился на площадке. Внизу, у входа в пекарню, стоял мужчина в дорогом пальто — слишком дорогом для этого района. Алиса стояла перед ним, сжав руки в кулаки, и молчала. Лицо ее было белым, а щуки, наоборот, пунцовыми. То ли от злости, то ли от стыда, непонятно.

— Ты просто не умеешь слушать, — продолжал он. — Я же хочу тебе помочь, а ты упираешься, как ребенок, честное слово.

Я сжал перила. Хотел спуститься, сказать этому типу, чтобы заткнулся, но остановился.

Не мое дело.

Не мое.

Алиса что-то ответила тихо, я не расслышал. Мужчина махнул рукой и ушел. Она осталась стоять у двери еще минуту, потом вошла внутрь.

Я поднялся к себе и весь вечер не мог работать. В голове крутился ее образ, красные глаза, то, как она сжала кулаки, будто держала себя в руках из последних сил.

С тех пор я замечал больше. Синяки от недосыпа под глазами, то, как она вздрагивала, если кто-то хлопал дверью, как извинялась за все: за то, что идет слишком медленно, за то, что несет коробку, за то, что дышит, кажется.

Я работал с хрупкими вещами всю жизнь, и научился видеть трещины в дереве, в фарфоре, в металле. В людях тоже. У Алисы их было слишком много.

Музыка внизу оборвалась. Я вышел из кухни, подошел к окну. Снег все шел, укрывая улицу белым одеялом. Город засыпал, а она, наверное, снова стояла у плиты, вымешивая тесто или взбивая крем. Одна, в пустой пекарне, которая, судя по всему, доживала последние дни.

Я знал это. Слышал ее разговоры о долгах, об аренде, о том, что денег не хватает. Алиса говорила быстро, сбивчиво, и в ее голосе было такое отчаяние, что хотелось спуститься и…