Книга Сладкая месть. Кексик для соседа, страница 9 – Слава Зорина

— Например?

— Не знаю. — Я положила фигурку на противень. — Но я придумаю.

Лена улыбнулась.

— Знаешь, что? Я в тебя верю. Всегда верила, даже когда ты сама в себя не верила.

— Спасибо, — прошептала я.

— За что?

— За то, что ты здесь.

Она обняла меня, прижала к себе.

— Куда я денусь? Ты моя лучшая подруга, хочу, чтобы у тебя все получилось. С пекарней, с этим пари, с… ну, со всем.

Мы постояли так несколько секунд. Потом я отстранилась, вернулась к работе. Лена тоже. Мы пекли до утра, молча, слаженно, как два механизма, которые работают вместе уже много лет.

К утру противни были заполнены пряниками.

— Готова? — спросила Лена, глядя на меня.

Я кивнула.

— Готова.

Демид

Степа развязывал веревки на коробке с елочными игрушками, когда я зашел в гостиную. Он уже успел раскидать по полу несколько шаров красных, золотых, синих. Барон обнюхивал их с интересом, но не трогал.

— Ну наконец-то, — сказал Степа, не поднимая головы. — Думал, ты решил просидеть всю зиму в мастерской, как медведь в берлоге.

Я открыл одну из коробок. Внутри лежали фигурки ангелов, деревянные, старинные, расписанные вручную. Маша коллекционировала их, каждый год покупала по одному на ярмарке.

— Ты уверен, что хочешь это делать? — спросил Степа. — Можем просто завалиться к нам. Жена напечет пирогов, дети развлекут.

— Нет. — Я достал ангела, осмотрел. Краска местами облупилась. — Я обещал.

Степа поднял голову, посмотрел на меня.

— Кому обещал? Алисе?

— Себе.

Он хмыкнул, вернулся к распаковке.

— Слушай, а что это за пари вообще? Три дня, три десерта, улыбка. Звучит как сюжет дурацкой рождественской комедии.

Я промолчал. Степа был прав, это и правда звучало нелепо, но когда Алиса стояла передо мной в мастерской, с этими зелеными глазами, полными отчаяния и решимости, я не нашел другого способа помочь.

— Ты ее знаешь? — продолжил Степан. — Ну, кроме того, что она печет торты?

— Нет.

— Тогда почему купил помещение?

Я отложил ангела, взял следующую коробку.

— Потому что ее муж собирался продать его кому-то другому и выгнать ее.

— И ты решил спасти?

— Не спасти, а дать шанс.

Степа засмеялся негромко, но искренне.

— Демид, дружище, ты хоть понимаешь, что творишь? Ты слушал жужжание миксеров по ночам, видел, как ее муж орал на нее, купил помещение, чтобы она не осталась на улице. И теперь придумал пари, чтобы она могла вернуть его.

— В чем проблема?

— В том, что ты влюблен.

Я замер. Коробка выскользнула из рук и упала на пол. Барон вскочил, подошел ко мне, ткнулся носом в руку.

— Я не влюблен.

— Конечно, нет. — Степа встал, подошел ближе. — Просто ты делаешь все это из чистого альтруизма. Покупаешь помещение, придумываешь пари, идешь на ярмарку впервые за пять лет. Все из доброты душевной, а не ради этой женщины.

Степа был моим другом двадцать лет, единственным человеком, который не дал мне окончательно закрыться после смерти Маши. Он знал меня слишком хорошо, чтобы врать ему.

— Я не знаю, что чувствую, — признался я. — Просто… что-то шевельнулось впервые за долгое время.

Степа кивнул.

— Это хорошо. Маша бы хотела, чтобы ты жил дальше.

Я отвернулся. Имя жены все еще больно резало. Столько лет прошло, но боль никуда не делась. Притупилась, стала тише, но осталась.

Я вспомнил тот день, когда врач сказал: «Еще два месяца, может, три». Маша сидела рядом, держала меня за руку, и улыбалась… Улыбалась, будто это не ее приговор, а какая-то ерунда, которая пройдет.