Книга Развод. Одержимость Шахова, страница 86 – Tommy Glub

Я тоже любила.

И все еще люблю.

Он замирает. Его плечи едва заметно опускаются, и он делает полшага назад, словно собирается уйти. Его силуэт вдруг кажется особенно уязвимым — тот самый, что раньше всегда стоял за моей спиной, как непоколебимая скала.

И тогда мое тело движется быстрее, чем успевает осознать разум. Я шагаю к нему и резко хватаю за руку, разворачивая к себе. Его глаза расширяются от неожиданности, но он не сопротивляется — только замирает, словно не верит.

— Я тоже тебя люблю, — выдыхаю я, и голос срывается. Слезы текут по щекам, обжигая кожу, и я даже не пытаюсь их сдержать. Пусть он увидит мою слабость. Пусть знает, как глубока моя любовь.

Я делаю короткий вдох, словно перед прыжком в бездну, что между нами, и прижимаюсь губами к его губам. Мягко. Осторожно. И в то же время — с жаждой, которая копилась все это время. Его руки тут же обхватывают меня, сжимают крепко, как будто он боится, что я исчезну, если отпустит. Он вдыхает мой запах глубоко, почти с отчаянием, и тянет меня ближе.

Поцелуй становится яростным, жадным, как у людей, переживших яростную бурю. Его ладони скользят по моим плечам, медленно опускаясь по спине, оставляя за собой огненный след. Он впивается пальцами в мои волосы, притягивая ближе, и я тихо стону ему в губы, не в силах скрыть, что растворяюсь в нем.

— Лера… — шепчет он срывающимся голосом, чуть отстраняясь. Его дыхание сбито, глаза горят. Я тону в его родном запахе… — Если ты сейчас не остановишь меня…

— Не останавливайся, — выдыхаю я, прижимаясь к нему крепче, цепляясь пальцами за его рубашку. — Пожалуйста.

Он с жадностью снова накрывает мои губы поцелуем. Все исчезает, весь мир замирает. Есть только он — его дыхание, его прикосновения, его вкус. Мое тело будто плавится под его руками, каждая клеточка отвечает, жаждет, зовет.

Я больше не боюсь быть слабой. Потому что с ним — я настоящая. Живая. И сейчас, в этом моменте, я отдаю ему все, что есть, не оставляя себе ни капли.

Только бы он больше никогда не уходил.

Я тону в его взгляде так, будто мир за спиной тает и растворяется — остается только бархатный полумрак, переливающийся золотистым дыханием камина. От этого света в Сергеевых зрачках вспыхивают рыжие искорки, и я ловлю себя на том, что проваливаюсь в них, как в глубокие теплые воды. Его ладонь обнимает мой затылок осторожно, почти благоговейно, и когда наши губы встречаются, в груди рождается первое, робкое пламя — еще не огонь, но уже и не искра. Оно затаенно щекочет под ребрами, как бабочка, только-только выбравшись из кокона.

С каждым поцелуем я будто выскальзываю из невидимой клетки, где так долго хранила страхи, обиды и недоверие. Воздух становится медовым, густым; дыхание — глубже, горячее, а сердце колотится так, что слышу его в ушах тяжелым, радостным барабаном. За спиной разворачиваются крылья — трепещущие, хрупкие, но такие желанные. Сергей целует медленно, смакуя вкус нашей неожиданной свободы — не берет, а дарит, будто разворачивает на ладонях редкий, дорогой подарок и любуется им вместе со мной.

Пальцы скользят вдоль моей шеи, и под ними оживает каждая клеточка: кожа поет, током бежит жар по нервам, и мир стягивается в узкую точку — на месте его теплой ладони. Все остальное меркнет; я уже не помню, как мы переместились из гостиной в спальню. Пространство превратилось в сладкий вихрь прерывистых вздохов и тихих, счастливых смешков, когда мы, сбивчиво дыша, натыкались спинами на стены, а губами — на новые, давно не исследованные участки кожи.