Книга Развод. Одержимость Шахова, страница 84 – Tommy Glub

Я отворачиваюсь. Листва рядом чуть шелестит, словно перебирает чьи-то секреты. Но вместо успокоения приходит глухое, настойчивое нытье в груди. Сердце будто знает — решение верное, но от этого не становится легче. Сердце не согласно с мозгом. Терраса, еще минуту назад такая уютная, с ее мягким светом и пряным воздухом, вдруг кажется душной и слишком тесной, словно появились невидимые.

Настя, как будто уловив перемену во мне, мягко касается моей руки. И мне эта поддержка сейчас так нужна, что я моментально улыбаюсь.

— Пойдем, Лер, — говорит она почти шепотом, но в голосе звучит уверенность. — Пройдемся немного? Я еще не видела ваш сад, а он такой красивый кажется…

Я смотрю на нее с благодарностью, и медленно киваю. Мои ноги едва слушаются, но я поднимаюсь. Мы с Настей уходим чуть вглубь сада, туда, где деревья отбрасывают длинные тени, а дорожка теряется в зелени. Позади остаются мужчины, их силуэты растворяются в полумраке, в тишине, наполненной недосказанными чувствами. Может, они уже делились своими личными жизнями. А может, еще не до такой степени близки… Факт в том, что мне сейчас плохо от того, что я так бессовестно вру самой себе.

Под ногами приятно пружинит свежий, еще теплый от дня, газон. Тонкий ветерок касается кожи, играет прядями волос, приносит с собой аромат цветущих кустов и увядших роз. Я дышу глубже, полной грудью, чувствуя, как с каждым шагом уходит напряжение, как будто сама ночь обнимает меня, укачивает.

— Ты молодец, — неожиданно говорит Настя, и ее голос становится серьезным. — Я не знаю, что у вас с ним было… но ты сильная. Димке очень повезло с такой мамой.

Ее слова — то, что мне сейчас было нужно. Я улыбаюсь, не в силах ответить, и лишь сжимаю ее ладонь.

— Спасибо… — шепчу едва слышно.

Прохлада становится ощутимее, воздух становится чище, яснее. Где-то стрекочет сверчок. И я вдруг понимаю: не важно, простила ли я Сергея по-настоящему. Это уже не имеет значения.

Я хочу быть с ним. И, наконец-то, не чувствую за это вины. Легкость, что распускается внутри, похожа на утреннюю зарю — не ослепительную, но устойчивую. Мне стало легче. Потому что я отпустила прошлое.

Я чувствую себя по-настоящему свободной.

Свободной от прошлого, от боли, от нужды что-то доказывать.

Настя оставляет меня одну на террасе, ее легкие шаги растворяются в ночи, словно дуновение ветерка — бесшумные, мягкие. Где-то внутри дома слышны приглушенные голоса мужчин, звяканье стаканов, короткие смешки — все это звучит отстраненно, будто из другого мира. Я остаюсь в полумраке, словно в воздушном коконе, и стараюсь расслабиться. Но что-то внутри продолжает дрожать — тонко, невидимо, как натянутая струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения.

Я вдыхаю прохладный ночной воздух полной грудью. Он пахнет цветами, деревом, остатками вина и немного — морем. Провожу пальцами по гладкой поверхности перил — теплое дерево остыло, покрывшись легкой влагой. Оно кажется живым, дышащим, как и все вокруг. Я прохожу к террасе, но замираю напротив огромного ночного моря. Вдалеке мелькает маяк. Шторы недалеко на террасе колышутся, чуть касаясь моих рук, как чьи-то призрачные пальцы. Ветер осторожно играет с кончиками моих волос, словно пытается меня успокоить.

Где-то неподалеку все еще стрекочет сверчок — ритмично, почти медитативно. На горизонте в небе мерцают звезды, медленно и лениво, как будто ночь неспешно пытается меня заземлить. Успокоить. Словно говорит мне выдохнуть и послушать свое сердце. Все вокруг словно замирает, позволяя мне остаться наедине с собой.