Книга Мой добровольный плен, страница 75 – Евгения Кобрина

Как смотрит сейчас.

Вся полнота осознания накрыла меня с головой, обрушилась точно снежная лавина. Почему раньше я не замечала этого взгляда? Почему не видела того, что теперь стало очевидным? Почему была так слепа? Потому что не хотела смотреть, не хотела видеть, не хотела знать. Я и сейчас не хотела знать, но это уже было не в моей власти — ведь я прозрела, неожиданно и полностью. Я увидела то, что видели остальные, особенно Батул. Теперь мне стали понятны фразы подруги о любви и её загадочная улыбка сегодня утром.

Я не сдержала тихого шепота:

— Это не может быть правдой. Ты не можешь испытывать этого ко мне, — Гафур сжал кулаки, а я облизала губы, потому что они вмиг пересохли: — Скажи, что это неправда.

— Это не правда, — прорычал мужчина.

Он лгал мне. И я и Гафур поняли это одновременно. Я прикрыла глаза:

— Гафур, пожалуйста…

— Аббас мертв, — резко бросил он.

Что… Что он говорит… Я сильнее зажмурилась.

— Он мертв. Был бой, войско султана понесло потери. Аббас мертв. Я знал это уже тогда, когда приехал за тобой в его дом. Я не сказал тебе, чтобы ты поехала со мной. Скрыл это, чтобы выманить тебя из его дома. Аббас мертв. Он не приедет за тобой. Не спасет тебя. Не защитит от меня. Аббас мертв, Джуман. Твой возлюбленный мужчина мертв.

— Хватит! — я резко распахнула глаза. — Хватит повторять!!! Я поняла и с первого раза. Он… мертв.

Дверь распахнулась, и радостные крики Ламис наполнили комнату:

— Родился! Господин, родился! У вас родился сын! Здоровый, крепкий мальчик! Родился! Родился сын! Родился, господин!

— Хватит! — резко велел Гафур, и Ламис замолчала на полуслове, — Я понял и с первого раза, — вторил мне мужчина, не отрывая от меня напряженного взгляда. — Как Батул?

— Она отдыхает после тяжелых родов, господин. Лекари говорят, с ней должно быть все хорошо, — тихо ответила женщина.

— Ступай. Вели, пусть принесут мне ребенка.

— Да, господин, конечно, господин. Вашего сына помоют, спеленают и тут же принесут вам.

Ламис быстро вышла, а я, наконец, оторвала взгляд от Гафура и медленно пошла к двери. Мужчина преградил мне дорогу. Я подняла на него пустой взгляд:

— Пойду к ней.

— Останешься со мной.

— Зачем?

— Потому что я так велю.

— Все равно, — бесцветно ответила я и отошла от него.

Я села на кровать и стала рассматривать свои ладони. Вот они, мои пальцы и трещинки на них, а вот узор кожи, в котором, говорят, написана судьба человека. Интересно, какими из этих линий написаны радость при встрече, волнения от ожидания, пустота от потери. Где здесь моя любовь, моя боль, мое сомнение, моя скорбь. Где здесь написано о моем счастье? И что о нем написано? А может его забыли прописать на моих ладонях? Забыли вписать в мою судьбу, поэтому его нет в моей жизни?

Мои ладони накрыли мужские и соединили вместе, прерывая и мой изучающий взгляд, и мои мысли. Я посмотрела на Гафура, который стоял пред мною и тихо спросила:

— У тебя родился сын, ты рад?

— Да.

— Как ты думаешь, Аббас бы тоже обрадовался, если бы я родила ему сына?

— Ты родишь ему сына.

— Но он не сможет этому порадоваться.

Гафур долго смотрел на меня, а потом тихо сказал:

— Со временем боль пройдет, Джуман. Не сразу, но пройдет.

— Обещаешь?

— Да. Обещаю.

Я грустно усмехнулась:

— Но ведь и ты, и я знаем, что мне не стоит больше верить твоим обещаниям.