Книга Звезда в колодце, страница 74 – Виктория Воронина

— Так кто же ты, великий государь? — тихо спросила девушка, опасаясь сказать что-то не так и быть обвиненной в государственной измене. Ей подозрительный разговор с Самозванцем все больше начал напоминать подстроенную ловушку, с помощью которой Лжедмитрий захотел избавиться от нее, когда она стала ему не нужна после получения письма воеводы Мнишека.

— Побочный сын ясновельможного короля Речи Посполитой Стефана Батория, — внушительно произнес Самозванец. —

Мой батюшка, король Стефан, устав от долгой и бесплодной войны с Москвой, в последние годы жизни облюбовал себе замок в Неполомицах, на берегу Вислы, куда часто приезжал охотиться. Однако короля манила не столько дичь, водившаяся в окрестных лесах, сколько красивая дочь управляющего замка Анелька, моя матушка. Матушка благосклонно приняла королевские ухаживания, и вскоре у неё родился я. О том, чей я сын, точнее — кто мой отец, я так и не узнал при жизни матушки, постригшейся в монахини. Зато скитаясь по монастырям в Литве и Московском царстве я услышал об убитом когда-то в Угличе царевиче Дмитрии и, слушая эти рассказы, вспомнил всё, что говорила матушка о моем высоком монаршем происхождении. Тогда меня поразила внезапная мысль: «Уж не я ли царевич Дмитрий?» Постепенно я так свыкся с этой мыслью, что начал смотреть на себя, как на законного наследника московского престола, возвратился в Польшу и объявил себя царевичем Дмитрием. Польская шляхта сразу признала во мне принца, и канцлер Ян Сапега тоже заявил, что я побочный сын Стефана Батория. Царевнушка, видишь бородавки на моем лице?

— Да, — удивляясь необычному вопросу ответила Ксения. Обычно люди не заостряли внимание на не красящую их внешность выступы телесного цвета.

— Вот, это прямое доказательство моего королевского происхождения. У польского короля, у Батория тоже была подобная бородавка у правого глаза, — подняв вверх указательный палец, торжественно объявил Григорий Отрепьев. — Сыном я прихожусь достославному королю, и мое имя — королевич Владислав!

Ксения в замешательстве молчала, все еще не понимая отчего Самозванец пустился с нею в такие откровения. В то, что он польский принц ей было трудно поверить, слишком выдавал Отрепьева выговор уроженца Костромы. Самозванец пристально смотрел на нее, ожидая ее восторженных слов в ответ на его небылицы, и вдруг отчаянно закричал:

— Царевна, берегись!

Не довольствуясь словами, он тут же схватил ее в объятия, закрывая своим телом от смертельной опасности. Оторопевшая Ксения увидела, как зловеще жужжащая стрела вонзилась сзади в спину Самозванцу и замерла, лишь колыхнулось бело-красное оперение. Она осталась жива благодаря молниеносной реакции Григория Отрепьева, но сам он серьезно пострадал от выстрела злоумышленника.

— Великий государь, вы ранены? — дрожащим от волнения голосом спросила у него Ксения.

— Плечо задето, — машинально ответил Отрепьев. — Вот что, Ксения Борисовна, не ходите сегодня вечером на богослужение, оставайтесь в своих покоях. А я расследую, кто тут засаду устроил в дворцовом саду прямо у меня под носом.

Ксения молча склонила голову в знак согласия и после прощания с Самозванцем вернулась на женскую половину дворца под охраной двух стражников. Очутившись в безопасном месте, в своей горнице, она долго не могла успокоиться после покушения на ее жизнь и желание увидеть Петра Басманова, главного своего защитника и любимого жениха, сделалось нестерпимым. Царевна призвала к себе верную горничную Дуняшу, и давая «угорскую» золотую монету сказала: