Книга Дорога радости и слез, страница 80 – Донна Эверхарт

Папа произнес короткую молитву, заодно помянув в ней дядю Харди и его щедрость. Я посмотрела в тарелку и едва не расплакалась. Мне мучил дикий голод, а еды мне дали столько, что воробышек и тот не наелся бы. Два кусочка картофелины, несколько крошечных кусочков репы, ложка бобов и половина кукурузной лепешки – вот и вся моя порция. Лейси мама положила столько же.

Я кинула взгляд на маму. Ей досталось и того меньше. А тут еще дядя Харди, который коршуном наблюдал за каждой ложкой, что мы отправляли себе в рот. Когда папа зачерпнул бобы куском кукурузной лепешки, дядя Харди неодобрительно нахмурился, будто бы недовольный тем, что его брат получает столько удовольствия от еды. Когда трапеза подошла к концу, я была только рада, потому что дядя Харди, наконец, перестал за всеми следить. Только тогда он прикончил свою порцию. Ел дядя при этом неторопливо и громко чмокая губами.

Вскоре после того как зашло солнце, мы с Лейси улеглись спать. Мы устроились рядом с очагом, возле папы и мамы. У дяди не нашлось лишних одеял, у нас имелись лишь те, что мы привезли с собой, но накрыться ими мы не могли – они все еще были слишком влажными. Дядя Харди спал в углу комнаты, отгородившись от нас занавеской. Его кровать была вделана в стену, и на ней громоздились грязные стеганые одеяла. Даже если б он и предложил их нам, думаю, я бы побрезговала ими накрываться. Впрочем, дядя Харди, естественно, оказался несклонен к столь широким жестам. На его подушке, прямо посередине, темнело грязное пятно, на которое он и опустил голову. Дядя ужасно храпел. В ту ночь мы практически не спали.

* * *

На следующий день дядя Харди велел нам с Лейси отправиться на улицу.

— Коли вы едите мою еду, ее надо отрабатывать. Ступайте, для вас есть работенка.

Я даже и не думала возражать и перечить ему. Он здесь хозяин, он вправе нам указывать. Я направилась к двери, а Лейси двинулась за мной. Но тут подал голос папа.

— Уоллис Энн! Стой! Чего ты хочешь, Харди? О какой работе речь? Девочкам и так крепко досталось.

Дядя Харди харкнул в огонь.

— Дров надо наколоть. Пусть немного поработают. Ниче, руки-ноги не отвалятся.

— Если надо наколоть дрова, я это сделаю и сам. Только у тебя и так нарубленных дров столько, что на месяц хватит.

Дядя Харди смерил папу тяжелым взглядом:

— Вечно ты нос задираешь. Считаешь себя самым умным, да?

— Я наколю дров, – сказала я. – А Лейси пусть посидит на солнышке и посмотрит, как я работаю.

— Стой, Уоллис Энн, – сказал папа.

Я застыла. Дядя Харди нагнулся, сунул руку под стул, взял кувшин и поднес ко рту. Он глотнул, издав смешок. Мама, которая как раз мыла кастрюлю, выглядела так, словно была готова запустить ее в Харди.

— Если она сама того хочет, пусть отрабатывает кров и стол.

На лице папы заиграли желваки:

— Я сам буду решать, что ей делать, а что нет.

Папа поманил меня, и мы вышли. За нами последовала Лейси, а потом и мама. Ни у кого не возникло желания остаться в доме с Харди.

— Ты славная девочка, Уоллис Энн, – сказал мне папа. – Я понимаю, ты хочешь как лучше, и благодарен тебе за это, но пойми, сегодня дядя Харди отправит тебя рубить дрова, завтра – заставит делать еще что-то, и еще что-то. Это никогда не кончится. Я его хорошо знаю, ты уж мне поверь.

— Ты на него совсем не похож, пап. Он хуже змеи подколодной.