Книга Дорога радости и слез, страница 83 – Донна Эверхарт

— Папа…

Он уже выбирался из кабины, размахивая руками, чтобы привлечь внимание.

— Эй! Эй, ребята! Мы… мы тут с моей семьей… – он обернулся и помахал рукой, чтобы мы вылезали из грузовика. – Мы с моей семьей… Мы Стамперы! Мы певцы! Таких, как мы, вы никогда не слышали.

По всей видимости, папа вообразил себе, что слава о нас докатилась и до этих краев. Будто стоит сказать «Стамперы», и все понимающе закивают головами, будто речь идет о настоящих знаменитостях, вроде «Кун-Крик герлз». На самом деле, прозвучало это действительно так, словно мы выступали на мировой сцене.

Я выскользнула из кабины, вытащив за собой Лейси. Она попыталась укрыться за мной, что получилось у нее не лучше, чем у лошади, силящейся спрятаться за козой. Мы оказались словно на ладони, поскольку все повернулись и уставились на нас. Одна девушка примерно моего возраста что-то стала говорить своей подруге, показывая на нас пальцем. Потом они обе рассмеялись, прикрыв ладонями рты. Я опустила голову и уставилась на свое изношенное с торчащими ниточками платье и грязные исцарапанные ноги. Какой срам! У меня сперло в груди дыхание, а папа все расхваливал нас без умолку. Стыд ел мою душу поедом. Народ поутих. Некоторые с жалостью смотрели на нас.

Папа снял шляпу и поставил ее перед собой на землю. Если я вначале испытывала просто стыд, то теперь и вовсе была готова провалиться сквозь землю. Папа затянул «Блэк Джэк Дейви», притоптывая ботинками в такт. При этом он махал рукой маме, всем своим видом призывая подпевать.

Тихим голосом мама стала подтягивать ему, но при этом не стала танцевать, как она это обычно делала. Я подхватила второй куплет – исключительно потому, что не могла позволить маме срамиться одной. Поскольку у Лейси не было скрипки, ей оставалось просто стоять и смотреть на нас. Нам очень не хватало ее аккомпанемента. Мы старались изо всех сил. Две женщины, судя по их виду ровесницы мамы, прихлопывали руками в такт, пока мы не допели песню до конца.

Стоило нам закончить, как папа запел «Избушка у тропинки», а затем, будто не в состоянии остановиться, – «Бедовую жизнь», которая идеально подходила к данной ситуации. Народ начал по одному, по два человека расходиться, словно желая уберечь нас от еще большего унижения.

Когда перед нам осталось всего три человека, мы стихли. Перед нами стояли те самые две женщины, которые хлопали в такт, и мужчина, который всякий раз, как мы начинали новую песню, ободряюще улыбался. Более того, он несколько раз даже присвистнул, когда папа принимался притоптывать ногами. Заметив, что публика разошлась, папа взмахнул рукой и умолк.

— Вы славно поете, хотя, судя по вашему виду, в последнее время вам изрядно досталось.

— Так оно и есть, – тихо ответил папа.

— Что у вас случилось?

— С месяц назад по Северной Каролине прокатились шторма. Мы лишились дома, урожая, скотины. Погибло все, что у нас было. Но это все неважно. Ужаснее всего, что у нас умер сынок. Отравился, напившись грязной воды. Это, – папа кивнул на грузовик, – все, что у нас осталось.

Мама стояла отвернувшись, и две женщины, застывшие чуть в стороне, поспешили к ней.

Одна из них взяла маму за руку и сказала:

— Нет ничего страшнее, чем лишиться своего ребенка. Вы уж поверьте, я знаю это на собственном опыте.