Книга Дорога радости и слез, страница 117 – Донна Эверхарт

— Я куда больше боялся, что мне не дадут работу. Если подумать, мне повезло, что все это время мне удавалось зарабатывать себе на жизнь. Если б меня сюда не взяли, пришлось бы стоять в очереди за бесплатным супом.

— Тебе хотя бы суп бесплатный давали.

Воспоминания о пережитых нами невзгодах оставались по-прежнему свежи. Я решила, что приложу все усилия, чтоб больше никогда не испытывать столь мучительного чувства голода. Здесь, в лагере, куда бы мы ни пошли, повсюду пахло пирожками, хот-догами и прочей снедью.

Но, странное дело, несмотря на то что теперь в провизии недостатка не наблюдалось, мне постоянно хотелось есть. После колеса обозрения мы обычно качались на качелях, а однажды забрались в хитрую штуковину, которая вращалась, описывая круги. Меня едва не стошнило. Когда, наконец, круговерть закончилась, вечно преследовавший меня голод исчез без следа. Я попыталась рассмеяться как ни в чем не бывало, однако мне все же пришлось присесть на скамейку, чтобы прийти в себя. Лейси хоть бы хны, а я оклемалась только через несколько минут. Клейтон кинулся мне за пепси. Я стала медленными глотками пить, и постепенно мой желудок, трепетавший, словно выброшенная на берег рыба, успокоился. С тех пор на том аттракционе мы больше не ездили.

Тем вечером на меня тяжким бременем навалилась тоска по дому – словно мешок с зерном на плечи положили. Впервые за долгое время мне вспомнился Джо Кэлхун. Интересно, что он сейчас делает? Как поживают осиротевший Лайл и его сестричка, малышка Джози? Они уже починили дом? Что они будут делать на День благодарения и Рождество? Кто им будет готовить, наряжать елку, дарить подарки? Мамы-то рядом больше нет. Тоска по дому обычно меня одолевала в свободное время, когда было нечем заняться, и потому я каждый день старалась загонять себя так, чтобы у меня и мысли о доме не было.

Обычно по вечерам мы ходили смотреть, как народ развлекается на разных аттракционах, как силач поднимает над головой штангу, которая, по уверениям мистера Мейси, весила сто килограмм, а под конец, как правило, лакомились сахарной ватой. Мне нравилось наблюдать, как она наматывается на палочку. Внутри аппарата виднелись прилипшие к стенкам волокнистые кусочки ваты, а стоявший вокруг сладкий запах напоминал мне аромат жимолости, что цвела в горах по весне. Клейтон вручал мне огромный пук ваты, похожий на гигантское осиное гнездо, и мы все принимались отщипывать от него по маленькому кусочку, наслаждаясь божественным вкусом.

Да, славные были времена.

Случались и неприятные моменты, когда Клейтон принимался расспрашивать о Лейси. Я пыталась гнать от себя странное чувство, которое вызывала во мне мысль о том, что сестра начинает ему нравиться, что он, возможно, считает ее лучше меня. Это чувство свербело, вгрызаясь все глубже, словно червяк в яблоко.

Я гнала от себя непонятную тревогу, напоминая себе, что Клейтон как-никак все же меня поцеловал, а раз так, ему просто интересно узнать о моей сестре, ведь именно с ней я провожу больше всего времени.

Клейтона по больше части интересовали музыкальные способности Лейси:

— И как же она научилась играть все эти песни?

Я рассказала ему, как мы много лет назад пошли в церковь, про то, как Лейси увидела женщину, игравшую на пианино, и про то, как сестра потом по памяти сыграла эту мелодию.