Книга Святые из Ласточкиного Гнезда, страница 94 – Донна Эверхарт

Риз забрался обратно в повозку и взял на руки то, что осталось от Рэй Кобб. Казалось, она вся состоит только из комбинезона, рубашки и костей, которые и держатся-то на одной пересохшей коже и облепившей тело ткани. Корнелия стояла на крыльце и придерживала дверь, чтобы дать ему пройти. Дэл вошел и двинулся следом за хозяйкой в крошечную комнатушку рядом с кухней. Там стояли кровать с кружевным покрывалом, стул и маленький ночной столик, а на нем – Библия и лампа. В другом конце комнаты было маленькое окошко – в него можно было смотреть, сидя на кровати. Вот странно, подумал Дэл: такая маленькая дополнительная комнатка. Отис торчал здесь же, недовольный тем, что его оторвали от ужина.

Риз уложил тело на кровать, и Корнелия стала расспрашивать:

— Что случилось? Как он, то есть она туда попала?

Дэл выпрямился и сказал:

— Ворон.

— А-а, – протянула Корнелия.

Отис проворчал:

— У нас тут не гостиница, да и разве у тебя других дел нет? Черт, да она уже, считай, покойница.

Корнелия сжала руки.

— Надо поступать по-христиански.

Отис шагнул к кровати, оттолкнув жену.

— Хм… Да ему жить-то, похоже, меньше часа осталось.

— Ей, – поправил Дэл. – Это она.

Риддл продолжал разглядывать Рэй Кобб.

— Это ненормально – то, что она сделала. Против природы.

Не обращая на него внимания, Дэл объяснил Корнелии:

— Она была вся горячая. И не потела совсем. Дышала очень тяжело.

Корнелия положила руку на лоб больной. Потом убрала и посмотрела на мужчин, еле помещавшихся в тесной комнатке.

— Если уж я возьмусь за ней ухаживать, – сказала она, – то вам тут делать нечего.

— Мне ужинать пора! – возмутился муж.

— Я уже подала тебе на стол, Отис. Иди и ешь.

Дэл сказал:

— Если что-то случится, дайте мне знать. И если вам что-нибудь понадобится, тоже дайте знать. А нет, так я зайду завтра на рассвете.

Он ушел вместе с Клайдом, понимая, что, может быть, никогда не получит ответов на свои вопросы и не узнает тайн женщины по имени Рэй Кобб.

Она перестала бороться задолго до того, как ушла на Небеса. Перестала уговаривать себя держаться. Перестала молиться, перестала мечтать о том, как кто-нибудь найдет ее. Это все было неважно, ведь теперь она здесь, а Небеса – это всё. Если вдруг какая-то отдаленная маленькая часть мозга пробуждалась настолько, чтобы отметить что-то хорошее, Рэй Линн радовалась этому хорошему, а потом снова погружалась в темноту. Ее тело несло на себе следы войны. Израненное. Ослабевшее. Изможденное.

На Небесах с ней происходило разное – но хорошее, хоть и странное. Руки и ноги, легкие как ветер, двигались и поднимались одна за другой; лоб, лицо, грудь, живот, бедра овевала мягкая прохлада. Раньше Рэй Линн была в аду, ее жгли огнем, и дышать приходилось серой, извергаемой дьяволом. А теперь нет. В раю царили свежесть, нежность, медленные, успокаивающие, движения. Вот и награда.

Она не знала, кто это тут, на Небесах, говорит с ней, но голос временами доносился до нее, легкий, успокаивающий – так мать говорит с ребенком.

Голос говорил:

— Ты в безопасности.

А иногда:

— Чудо!

И еще:

— Не уходи.

Но чаще всего он тихонько, певуче произносил:

— Ангел…

Слыша эти слова, Рэй Линн не могла понять, обращены ли они к ней, или же голос просто успокаивает ее разгоряченную голову, как и должно быть в таком прекрасном, спокойном месте. Ей не хотелось покидать убежище, хотя бывали моменты, когда казалось, что именно так и нужно сделать. Это было похоже на падение, и, падая, она в глубине души понимала: если поддаться манящему ощущению, последнего хрупкого осколка существования больше не станет. Она вновь и вновь обдумывала выбор и не раз подступала к самому краю неизвестности.