Книга Святые из Ласточкиного Гнезда, страница 63 – Донна Эверхарт

К вящему изумлению Дэла, новенький повернулся и пошел прочь, оставив всех стоять с отвисшими челюстями.

— Вот сучонок, – буркнул Ворон.

— Он прав, – возразил Пиви. – У нас и так дел по горло.

Ворон покраснел и, уже уходя, окликнул Кобба:

— Эй!

Тот оглянулся, и Суини изобразил рукой пистолет: указательный палец вперед, большой вверх. Угроза.

Пиви шумно выдохнул и сказал Дэлу:

— Перестали бы вы все его подзуживать.

— Куда там! У него, по-моему, уже зудело во всех местах задолго до того, как я сюда пришел.

Бок побаливал здорово, и от сапога Ворона там наверняка остался хороший синяк. Дэл кое-как, прихрамывая, побежал вслед за Коббом и наконец догнал его. Оба молчали, пока не добрались до своего участка лагеря.

Когда они подошли к сорок четвертому номеру, Кобб сказал:

— Кажется, я понял, что ты имел в виду, когда призывал быть осторожнее.

— Ага. Это ты только первый раз на него нарвался. Я, наверное, никогда не пойму, что за радость вечно искать повод для ссоры.

Новенький заявил:

— Он явно не из тех, кому можно доверять.

— Это точно.

— Ну ладно, – сказал Кобб, – давай я соберу что-нибудь поужинать.

Он открыл дверь, Дэл остановился на пороге в ожидании и заметил, что обстановка тут еще хуже, чем у него, зато Кобб сделал такое, что большинству мужчин и в голову бы не пришло: нарвал букет полевых цветов и поставил в кружку с водой посреди маленького колченогого столика.

Прошли уже почти две недели в лагере, а Рэй Линн все еще не выполняла дневную норму.

Баллард был терпелив, однако на тринадцатый день ее пребывания в лагере сказал:

— Надо бы поднапрячься.

Ворон, каким-то образом постоянно оказывавшийся рядом, теперь ворчал на Балларда не только из-за того, что тот позволяет белым опускаться до работы с неграми, но и из-за медлительности Рэй Линн. Баллард заступался за нее, и она, хотя и чувствовала себя неловко, была ему очень благодарна.

— Это никого не касается, кроме меня и Пиви, – говорил Баллард.

Но Ворон не отвязывался:

— Да черт подери! Он сам выбирал, где работать, так пусть вкалывает как следует. Ты ему позволяешь сачковать, а он и рад. Уж я-то знаю, как его проучить. Вот увидишь, еще спасибо мне будешь говорить, когда я ему мозги вправлю.

Баллард, невозмутимо перелистывая страницы учетной книжки, ответил спокойным голосом:

— Сказал же, сам разберусь.

Слова Суини вселили в Рэй Линн непроходящий страх. Назавтра, в воскресенье, у нее был выходной, и, хотя она знала, что надо бы отдохнуть, незаметно для себя занялась уборкой в хижине, тревожно размышляя о том, как же ей научиться работать быстрее. Она мела пол, оттирала пятна скипидаром, переставляла вещи, но хотя жилье принимало более пристойный вид, настроения это не улучшало. Наконец Рэй Линн отправилась к ручью – стирать запасную рубашку. Она наслаждалась тишиной леса, где не слышно было привычных криков. Откуда-то из лагеря доносилось пение госпелов под ритмичный топот ног о половицы в такт музыке. Рэй Линн присела на камень у воды, закрыла глаза на минутку, а когда очнулась, то поняла, что день уже близится к концу.

Она встала, отряхнула комбинезон и стянула чистую, уже почти высохшую рубашку с ветки, на которую повесила ее сушиться. Возвращаясь к своей хижине, она услышала, что с крыльца соседского дома доносится тонкая, пронзительная трель губной гармошки. Она решилась украдкой бросить туда взгляд. Дэл сидел, прислонившись спиной к стене, весь поглощенный музыкой. Рэй Линн вошла к себе и окинула взглядом внутреннее убранство лачуги. И снова, в который уже раз, ее поразила внезапная, как удар, мысль: Уоррена больше нет. Эти три слова всегда приходили тревожным толчком, и всегда в тихие минуты. Стоило ей мысленно произнести их, как случившееся в Северной Каролине возвращалось с прежней остротой. Позже, уже лежа в постели в рубашке мужа, Рэй Линн обхватила себя руками, надеясь увидеть Уоррена во сне, увидеть его улыбку и вспомнить прежние времена.