Книга Община Св. Георгия. Роман-сериал. Второй сезон, страница 73 – Татьяна Соломатина

Ах, как он был мил в тот момент!

— Тьфу ты! – рассердилась Вера на то, что он так мил. – Пойми, у совокупления как такового нет чувств! Всего лишь инстинкт, направленный на продолжение рода. Точнее, на сохранение популяции. И как это ни прискорбно, но доктрина церкви нисколько не противоречит учению Дарвина. Напротив! Как бы мы ни вмешивались, у Бога, или, если угодно, вселенной – свои планы. Любовь здесь ни при чём. И аборты – ни при чём. Когда букашек станет слишком много, то для того, чтобы они не пожрали ресурс и не уничтожили планету, природа, или бог, – как ни назови – создаст какой-нибудь иной регулирующий механизм. И он может показаться чудовищным текущей генерации букашек.

— Что же это будет за механизм?

— Почём я знаю? Могу предположить, к примеру, из очевиднейшего: гомосексуализм из развращённой забавы для пресытившихся или же, напротив, не имеющих поблизости особей противоположного пола для удовлетворения сексуального голода превратится в норму. Потому что, сколько бы и как бы ни любили друг друга господа Белозерский и Покровский, от этой любви не родится новой букашки и луг будет спасён.

— Фу-фу! Отчего это именно Белозерский и Покровский?!

— Только это вызывает твоё «фу»? – рассмеялась Вера. – Отчего же в принципе сразу «фу»? Хорошо, не Белозерский и Покровский. Представь себе, как наш добрый Иван Ильич приносит кофе в постель нашему отважному Георгию Романовичу… И поверь, природа, жаждущая сохранить ареал обитания букашек в целости и сохранности, замысловато перепропишет мозг. Молодые люди вроде тебя будут умиляться подобным картинам.

— Вера, прекрати! Меня сейчас стошнит!

Они подошли к парадному входу клиники. Происходило что-то неладное. Персонал, молодые лекари, Кравченко – все пребывали в очевидной нелепой растерянности. Мизансцена: Анна Львовна, грозная, как растрёпанный воробей, тянет корзину с одного конца, а городовой (в некотором недоумении) – с другого. Волноваться, собственно, особо не о чем, субтильная сестра милосердия вряд ли сборет мощного Василия Петровича. Видимо, оттого все прочие предпочли ограничить себя ролью недоумённых зрителей. Вера тут же сообразила, что за ягодка в лукошке. Но не упустила возможности комментария, обращаясь к Белозерскому:

— Люди своими жалкими попытками осознать, что есть два плюс два, исковеркали внятные библейские инструкции. Как результат: запрет на аборты становится запретом рожать «во грехе». Тьмы дурочек, запуганных не столько Богом, которому вряд ли импонирует роль пугала, бессильны не только перед природой, но и перед обществом. И наказывает дурочек не Бог! И не природа. Природа лишь велит действовать сообразно задуманному Богом. А пугало и палач – как раз то самое «приличное» общество! Доброго рассвета, дамы и господа! – поприветствовала Вера собрание. – Анна Львовна! – не дожидаясь отклика, повысила она голос до фронтового. Впрочем, тут же вернулась к гражданской октаве. – Анна Львовна, дорогая моя, будьте так любезны, отдайте представителю власти подкидыша без лишней суеты и столь умилительных треволнений. Я правильно понимаю ситуацию? – обратилась она к Василию Петровичу.

Городовой кивнул. Ася, однако, корзинку не выпустила.

— Василий Петрович младенцу ничего дурного не сделает, напротив, как все мы помним^[38]. Вы, Анна Львовна, не мать подкидышу.