Книга Община Св. Георгия. Роман-сериал. Второй сезон, страница 70 – Татьяна Соломатина

Марина всхлипнула и прошептала:

— К господским детям я обязана была обращаться на «вы». Тем временем их папенька…

— Что «их папенька»? – не сумела промолчать неумёха Ася. Но так ласкова она была, так похожа на подругу или сестру, которых никогда не было у Марины… Бельцева набрала воздуху. Но не решилась и выдохнула попусту, помня горячую проповедь про убийц. Помолчав, решила зайти с другой стороны.

— Ася, ты в чём последний раз исповедовалась? – спросила она шёпотом.

— На то и исповедь, чтобы только между мной и Богом, – ответила Ася, улыбнувшись.

— Ты же понимаешь, что не Богу исповедуешься, а священнику. Священник – такой же человек, как и ты.

— Священник связан тайной. Он как врач.

— То есть если исповедоваться в чём-то… страшном, то священник никому не расскажет? А если священник как врач, то можно ли считать рассказанное врачу за исповедь?

— Я не знаю. Нет, не расскажет. Я думаю. Хотя… Марина, я знаю так же мало, как и ты. Но не представляю себе, в чём таком страшном ты могла бы признаться, – не умеющая врачевать, понимать, говорить и видеть Ася вместо того, чтобы не жалеть, промолчать и отвернуться, ещё и взяла легкомысленный тон: – Конфету хозяйскую съела?

— В убийстве!

Марина сказала это просто, не глядя на Асю. Она уже поняла, что та не станет ей подругой или сестрой. Права была Вера Игнатьевна! Зачем? Зачем это так жжёт? Вера Игнатьевна её поняла и не обвиняла. Иван Ильич нашёл нужные слова. Зачем же ей ещё что-то? Мало быть невиновной?! Надо непременно ощутить вину и стребовать с Бога прощение?

С Аси сползла улыбка. Он сидела, таращась на Марину, понятия не имея, как реагировать.

— Вы, Ася, дура! – сказала Марина. – Но вы не расстраивайтесь. Я точно такая же дура, как и вы! Права была Вера Игнатьевна.

Да, Марина была права. Она была такая же дура, как и Ася. Но Марине и в голову не пришло, что слова «права была Вера Игнатьевна» Ася примет на свой счёт. Решит, что княгиня именно о ней, Анне Протасовой, такое сказала. Причём именно Марине Бельцевой. «Княгиня, тоже мне, сплетничает, как последняя кухарка!» Ася страшно разобиделась и страшно возгордилась разом. Разом забыв об «убийстве», совершённом Мариной Бельцевой. Может, и говорили бы что дальше, да тут в сестринскую вошли Владимир Сергеевич с городовым. Кравченко обратил внимание на то, что обе барышни сидят, глядя в никуда, странно как-то.

— Вы будто привидение увидали, – озвучил городовой мысли Владимира Сергеевича.

— Ежели бы! Никто из вас меня в упор не видит, – скривился Матвей Макарович, давно присутствующий здесь при занимательнейшем разговоре Аси и Марины.

Впрочем, их болтовня ему была без нужды. Он ощущал все круги их сознания. И того, что поинтереснее, и страшнее, и больше, и… тоже часть сознания. Как бы это определить? То, что как фундамент. Что-то под сознанием. Подсознание. И коль даже у столь юных дев эта часть была как нечто, уходящее в бездну, под сознанием этих девиц было пока девственное болото. Уже не светлые воды, нет, увы. Вот у господ Кравченко и Концевича, хоть и разные конструктивные решения подсознания были, но это были уже фундаменты. Вот городовой – чистый человек, регулируемая запруда, простые понятные рукава. Нет, под сознанием не только фундамент, уходящий в воды. Господи, зачем это всё ему?! Когда бы Матвей Макарович о таком задумывался?! Да и что он сам такое сейчас? И где? Сознание или под сознанием, или всё вместе, причём вместе с миром!