Книга Община Св. Георгия. Роман-сериал. Второй сезон, страница 219 – Татьяна Соломатина

— Мишеньке плохо, его тошнит на пол. Ташечка плачет, обнимает Мишечку, – просто и по-детски искренне сказала Полина. – Ташечка, возьми Веру. Не плачь, солнышко, – Полина протянула куклу. – Тише, Ташечка! Мишенька, перестань! Вы мешаете мамочке! Пожалуйста!

Белозерский принял куклу. Ему большой силы воли стоило не вывести Полину из транса тут же. Он видел, как страдальчески кривилось её красивое личико. Как искренне жалела она и сестрицу, и братика, и мамочку.

— Мишечка, я поглажу тебе животик, – Полина соскользнула со стула и опустилась на пол, будто бы взяла братика на руки, стала гладить его. – Ташечка, ну не кричи же, пожалуйста! Мне тоже хочется кричать, но нельзя, нельзя! – Полина заткнула себе уши, по лицу прошла судорога. При этом она, очевидно, не спускала с колен братика. – Мамочка! Мамочка, вы куда?! Ну вот, детки, вы разбудили мамочку. Она ушла! Что я с вами буду делать?! Идите ко мне, идите, – Полина словно сгребла в охапку братика и сестрицу. Вскинулась, увидав что-то страшное. Закричала: – Мамочка, мамочка! Не надо! Мамочка, зачем вам нож?! Мамочка, нет! Они ни в чём не виноваты, мамочка! Они ничего не понимают! Они маленькие, им плохо! Мамочка, не надо! Они и сами скоро уйдут к боженьке!

Раздалось два страшных истошных «Нет!», Полина окаменела на несколько мгновений. Продолжила трясущимся от ужаса голосочком:

— Мамочка, зачем вы укладываете их на кровать? Мамочка, зачем вы даёте мне нож? Мамочка, я не зачемка, я уже взрослая! Мама, я не буду тебя резать!

Полина Камаргина стала отчаянно мотать красивой головкой, правая рука её крепко сжимала воображаемую рукоятку ножа.

В этот момент провернулся ключ в дверях сестринской и ворвалась Вера Игнатьевна, мгновенно окинула взглядом происходящее (маленькая Камаргина медленно шла, продвигаясь шаг за шагом, в глазёнках – отчаяние, скорбь, бунт, сменяющийся подчинением воли матери), подошла к Полине и властно сказала:

— Отдай нож Вере!

Полина Камаргина блаженно улыбнулась, разжав кулачок. Вернулась к тому спасительному крючку, с которого в поисках истины по неопытности попытался сорвать её Александр Николаевич.

— Сейчас вы проснётесь, Полина Андреевна. Вы забудете всё, что с вами происходило во время сна. Это не вы! Это всё кукла! Вашу мамочку зарезала кукла Вера! Вы вместе с Фрол Никитичем пытались её остановить, но у вас не вышло. Вы ни за что не несёте ответа! Вы делаете вдох, выдох, ещё вдох! Вы просыпаетесь.

Придя в себя, Полина Камаргина бурно разрыдалась. Наконец-то став беспомощной девчонкой, которой, по сути, и являлась. Она бросилась к Вере, обняла её. Княгиня неожиданно для самой себя приняла эту несчастную совершенно естественно. Она гладила её по плечам, по волосам и шептала:

— Вы – маленькая девочка, и не должны хранить ничьих тайн! Вы не виноваты. Виновата Вера, и она понесёт наказание. Это не ваше решение, это решение вашей Веры. Вы запомнили? – Вера Игнатьевна отодвинула девчонку от себя, утёрла ей распухший нос, промокнула глазки. – Куклу Веру арестуют и посадят в тюрьму. Такова жизнь. Я ценю ваши попытки сохранить её тайну. Точнее, я их понимаю. Но вы должны запомнить, Полина: мы все несём ответственность за свои поступки. За свои, а не за чужие. Это ясно? Ты ни в чём не виновата. Тебе не за что отвечать. Виновата кукла – она и ответит.