Книга Община Св. Георгия. Роман-сериал. Второй сезон, страница 218 – Татьяна Соломатина

Хозяйка велела ей быть в квартире наготове.

Клеопатра не позвонила Андрею Прокофьевичу, хотя клялась доложить, как только будет весточка. А тут не весточка, а сама Лариса Алексеевна. И Клёпа не лгала. Она действительно любила хозяйку. Раз в жизни не лжёт и проститутка.

На заднем дворе клиники курили Белозерский и Концевич. Александр Николаевич был поражён тем, что поведала ему Марина. Ни с кем пока не поделился. И не хотел делиться, потому что поверить этому было невозможно.

— Ты давно в этом доме живёшь, Мить. Что это за семейство такое было?

— Потаповы? Как большинство семейств в этом доме: скандальное и больное. Институт семьи давно устарел.

— Что же делать? Почему они все так? Как можно?! Ты говоришь, большинство. Но этого не может быть, это слишком чудовищно, чтобы быть правдой для большинства!

— Тем не менее таково реальное положение дел. Я тебя приглашал на собрания. Приглашал, приглашаю и буду приглашать. Наша фракция бойкотировала выборы в Думу. Это всё фикция. Дума ничего не сможет сделать, ни для кого. Основной костяк Думы – кадеты, они…

— Подожди, подожди! Я не так масштабно. Ты говоришь: большинство в нашем доме так живут. Но в других-то домах иначе!

— А всё масштабно, Саша! Наш дом – Россия. Кадеты всё: народ, народ… А народ вот так и живёт! На такой народ надеяться – что на песке строить.

— Что?

— Никколо Макиавелли, «Государь». «На народ надеяться – что на песке строить». Отдать народ кадетам – всё одно, что отдать дитя растлителям. Понимаешь? Народ необходимо образовывать, воспитывать. Его необходимо возглавить. Без полумер и заигрываний. Когда у ребёнка истерика, мудро ли воспитателю потакать ему? Делать вид, что он идёт у него на поводу?

— Митя, ты что-то не то говоришь. Я не понимаю.

— В России есть сильные умные люди. Но без поддержки людей образованных, сочувствующих народу, жалеющих его, как дитя малое, без поддержки таких, как мы с тобой…

— Хорошо, хорошо! – воскликнул Белозерский. – Я пойду с тобой на собрание. Только сейчас, бога ради, расскажи мне подробней, что ты знаешь о семействе Потапова! Особенно о девочке, о старшей, о единственной оставшихся в живых.

— Ладно, – неожиданно сбросил пафос Концевич. – Да только вряд ли я больше твоего знаю.

Однако, поговорив с Концевичем, Белозерский решился на смелый эксперимент. Он задумал его, ещё услыхав пересказ Марины. Поподробнее выпытав у Дмитрия Петровича детали, которым тот и значения не придавал, Александр Николаевич утвердился в своём решении.

Заперся в сестринской с мадемуазель Камаргиной, велев не беспокоить. Задёрнул плотные шторы. Заручился согласием и полным доверием мадемуазель Камаргиной. Усадил её поудобней (она не выпускала куклу Веру из рук). Начал раскачивать перед носом у девочки золотые часы на цепочке (ещё одна вещь, с которой он ни в коем случае не мог и не хотел расставаться, – подарок отца).

— Вы устали, Полина Андреевна, вы очень утомлены, вы хотите спать, – начал он негромко спокойным, монотонным голосом. – Вы спите глубже! Вы спите ещё глубже! Вы спите совсем глубоко! Когда я досчитаю до трёх, вы окажетесь в комнате с маменькой. Один. Два. Три! Вы проснулись, Полина Андреевна. Опишите мне, что вы видите.

Полина Камаргина открыла глаза. Она была в гипнотическом трансе.