Онлайн книга «Община Св. Георгия. Роман-сериал. Второй сезон»
|
Полина замолчала. Белозерскому захотелось прижать её к себе. Добиться слёз, рыданий, истерики. Как-то переключить её, вернуть в мир живых, потому что того цепкого взгляда, обыкновенно характерного для мадемуазель Камаргиной, сейчас не было. Она была словно безупречная кукла, невероятно красивая, с прекрасными глазами, искусно выполненными из опалового стекла. Но он только вкрадчиво побудил её продолжить рассказ: — И? Мадемуазель Камаргина снова повела плечиками и ответила, будто на светском рауте, с лёгким пренебрежением к непонятливому собеседнику: — И всё закончилось! Она взяла куклу и принялась её нянчить. — Наша Вера невероятно быстро растёт. Пора справить ей новый гардероб. Вот и платье запачкала, – Полина продемонстрировала Белозерскому запятнанное кровью платьице куклы. – Мамочка, когда увидала нашу Веру, сказала, что это очень дорогая французская кукла и что я должна держаться того, кто мне её подарил. — Держись! Белозерский взял мадемуазель Камаргину на руки, и она крепко-крепко обняла его за шею. — Маменька и Фрол Никитич поскандалили? Он был пьян и… Девочка лишь крепче прижалась к нему. Оставлять здесь её было нельзя. Ильяс всё объяснит сыскным, где найти его с девочкой, – проще простого. Со всей очевидностью Полина Камаргина нуждается в медицинской помощи. Как минимум в тёплой воде с мылом и чашке горячего сладкого чаю с лимоном. Потапов был горьким пьяницей, но сколько же надо выпить, чтобы дойти до такого?! Убить собственную жену! Это ещё ладно. Собственных детей! Каким чудом выжила Полина? Почему никто ничего не слышал? А как и что можно расслышать, если пьяные вопли, женские крики, грохот, вой, хохот – постоянная переменная в уравнении этого дома и множества других таких же домов, домиков, лестниц… Александр Николаевич шёл по улице, не обращая внимания на взгляды прохожих. Собственно, взгляды эти и не несли в себе особого любопытства или обеспокоенности. У всех свои заботы. Если щёгольски одетый молодой человек несёт на руках девчонку, одетую в обноски, измазанные кровью, значит, он имеет на это право. Известное же дело! Сейчас другое важно! «Россия и Парламент… Тут всё сказано. Кровь… О, как нам не хотелось привести на память это страшное слово в эти святые дни открытия нашего парламента – Государственной Думы! Но мы надеемся, что употребляем это слово в последний раз… Отныне в России более не будет проливаться кровь. Конец. Мы этому верим, мы убеждены в том. Наше великое отечество вступило на новый путь… Поэтому ещё раз скажем: Россия ожидает, что лозунгом каждого станут слова: Я и моё право»[90]. Пока «профессиональные интеллигенты», это лицемерное, фальшивое, истеричное, невоспитанное, ленивое племя, исходили лозунгами, отдельные личности помнили о своих обязанностях и занимались делом[91]. Потапова полицейские взяли в трактире. Несколько завсегдатаев заведения дрыхли за и под столами. За стойкой застыл остекленевший Потапов. Он не скрывался, не бежал. Одежда его была в крови, ладони кое-как перемотаны грязными тряпицами. Перед ним стоял графин водки. Он был не совсем в себе и производил впечатление человека трезвого. Чего с ним не случалось довольно давно, он бы и не припомнил. Казалось, на него обрушилось нечто настолько невообразимое, что он был не в состоянии сие осознать, осмыслить или хотя бы описать. |