Книга Община Св. Георгия. Роман-сериал. Второй сезон, страница 164 – Татьяна Соломатина

Александр Николаевич ошарашенно поглядел на Веру Игнатьевну. Она взяла его за руку, сжала ободряюще и успокаивающе. Ничего не успела сказать. Выступил второй сыскарь тоном дружески-угрожающим – так сказать, исполняя партитуру в более широком диапазоне, но с меньшей чистотой интонации:

— Предлагаю не поднимать шуму и не оказывать сопротивления. И мы отнесёмся к экскортированию вашей особы с полнейшим почтением.

Вера Игнатьевна выступила вперёд, затолкав Сашу себе за спину.

— Господа, это какая-то чудовищная ошибка!

Первый сыскной протянул Вере Игнатьевне бумагу:

— Никаких ошибок, профессор Данзайр. Прошу ознакомиться. Вера Игнатьевна пробежала ордер. Всё было оформлено верно.

— Ты – ни слова. Молча отправляешься с этими господами! – адресовалась она Белозерскому. – Я буду вас сопровождать, – это было высказано первому сыскному.

Тот кивнул.

Тут-то с цыганским выходом несчастная родильница Антонова и выдала мощное двигательное возбуждение. Вера Игнатьевна и Александр Николаевич бросились к пациентке.

— Никак не можем допустить к практике!

Оба сыскных подступили к Александру Николаевичу, который тут же, разумеется, попытался оказать сопротивление. Зря ли столько спортом занимался?! Но Вера пронзила его ледяным взглядом, будто приказала консолидироваться.

— Не усугубляй! Я всё решу! Всё! Сперва здесь. Забирайте его! И хоть синяк на нём будет! А ладно, сами знаете и не поставите.

Первый сыскной улыбнулся Вере Игнатьевне будто старый товарищ.

Полицмейстер сидел за столом в своём кабинете и сосредоточенно писал с суровым выражением лица. В кабинет ворвалась княгиня Данзайр, оттолкнув дежурного от дверей. Андрей Прокофьевич жестом велел последнему не вмешиваться. Вера от души хлопнула дверью. Пока шла к столу, чуть успокоилась. Наклонилась близко-близко и тихо выдохнула:

— Ты что творишь, подлец?! Для чего это шапито?

— Присядь, Вера Игнатьевна, успокойся. Ничего не будет с твоим малышом. Подержат до утра и отпустят.

— Ты зачем дело завёл?! Обыск этот… Совсем совесть потерял?

— Вера, не дави. Не я его к осмотру Анастасии привлекал. Не я его к себе в дом притащил. Ты вскорости галантишку из своих нежных рук выпустишь или выкинешь – что больше в твоём характере, а? Ты же после Покровского всем мужикам мстишь, – хмыкнул он. – Не дай бог тебя первой оставят! Упаси боже тебя разлюбят! О, нет! Этого ты не допустишь! Ты всегда должна первой пинка под зад выписать! Ни разу ещё проколов не было, ага? А мальчонка-то увяз в тебе по уши. Затаит. Как его запасной фактик для влияния на тебя.

— Ох, всех-то ты по себе судишь, Андрей Прокофьевич! – Вера внезапно успокоилась. Присела. – Потому психология у тебя примитивная.

— Она поголовно примитивная, Веруша. За исключением редких экземпляров. И то, знаешь, в чём-то таком, узеньком. А что до дела: я завёл – я и в долгий ящик положу. Пусть лежит себе. Оно каши не просит. Мало ли! Младшенький Белозерский видел и слышал достаточно, чтобы разрушить мою жизнь.

— Андрей, твоя жизнь и так разрушена! Просто ты в шоковом состоянии, потому и не осознаёшь этого. Ты правда полагаешь, что, заперев пусть всего на одну ночь сына могущественного человека, ты как-то отремонтируешь свою жизнь?! – Вера горько усмехнулась.

— На могущественного человека у меня тоже всякое имеется.