Книга Община Св. Георгия. Роман-сериал. Второй сезон, страница 161 – Татьяна Соломатина

— Что же? – Ремизов не спускал глаз с профессора, словно школьник.

— Любить, Матвей Сергеевич. Любить. Как бы парадоксально это ни прозвучало.

История этой летаргии закончилась хорошо. Но забавное происшествие, приключившееся при её разрешении, заслуживает внимания.

Вера Игнатьевна сопроводила господина Ремизова в палату, где находилась Елена Петровна. Он любезно распахнул перед профессором дверь и взору купчины предстало страшное: мужчина взгромоздился на женщину и… целовал её?! И после того…

Профессор немедленно вытолкала «медведя», пока он не пришёл в себя, закрыла двери и привалилась к ним спиной. Ремизов тут же начал колотить.

— Что вы творите?!

Вера очень старалась не расхохотаться. Это уже стало навязчивым желанием. Стоило бы, пожалуй, отойти куда-нибудь в сторонку, а лучше к Ивану Ильичу на конюшню, и вдоволь насмеяться. Иначе ещё впадёт в летаргию, как эта славная юная дурочка, гувернанточка. Вера Игнатьевна подозревала, что творит Владимир Сергеевич вовсе не то, чем могло показаться господину Ремизову. Ей было известно, разумеется, что два года назад Грегори Гриль успешно оживил человека методом непрямого массажа сердца. Его и делал Владимир Сергеевич супруге полицмейстера, чередуя ритмичные мощные движения руками, наложенными на грудину пациентки, с дыханием рот в рот.

— Вы что здесь, женщин насильничаете?! – рычал Ремизов за преградой.

Он всё-таки был слишком корпулентный и мощный, и Вера не удержала дверь. В палату ворвался Ремизов со взором горящим. Владимир Сергеевич как раз слез, если можно так выразиться, с тела жены полицмейстера.

— Безуспешно. Хотя меня и позвали сейчас же.

Ремизов попытался его скрутить.

— У кого что болит, – язвительно прокомментировала Вера, бросаясь на помощь Владимиру Сергеевичу. Против Ремизова он был, что Давид против Голиафа. Но помощь не понадобилась. Доктор Кравченко на удивление ловко скрутил купчину. Прежде Вера не имела возможности наблюдать таковые его навыки.

— Господин Ремизов, успокойтесь! Доктор Кравченко пытался оживить пациентку. И вы пустите его, Владимир Сергеевич. Он гувернантку свою любит.

— О, замечательно! Она как раз пришла в себя, и мы немедленно перевели её в другую палату. Покормили. Дали успокоительного. Спит, как дитя.

— Доктор Кравченко?! Владимир Сергеевич?! – Ремизов, выпущенный из захвата, нимало не смущённый, просиял. – Вы знаменитый опальный врач крейсера «Аврора»?! Позвольте пожать вам руку! Польщён! Пока есть такие люди, как вы…

Он действительно стал изо всех сил трясти руку Владимира Сергеевича. Тот болезненно поморщился. Вряд ли эти ощущения относились к физическим.

— Благодарю! Но вы только что хотели меня… не знаю что… наказать? За то, что вам показалось. И вот уже чуть руку мне ни выламываете в знак горячей… не знаю чего. Вы же не знаете ни меня, ни моих дел.

Ремизов, опомнившись, выпустил ладонь Владимира Сергеевича.

— Русский народ погубит собственная страстность! Мы же от первого барина до последнего холопа замешаны на хаосе, настояны на гневе и оттитрованы битвами! Разум, если у кого он и есть, и тому страстность застит. Вот вам сообщили самое главное для вас, как я понимаю. Что дорогое вам создание пришло в себя. И что вы? Сперва ринулись сражаться с воображаемым злодеем, а затем стали жать руку воображаемому же герою. Причём и злодей и герой – в одно мгновение! – для вас одна и та же персона. А я, может, не то и не другое. Я… я просто человек! – Владимир Сергеевич будто хотел сказать что-то ещё, но махнул рукой. Обратился к Вере Игнатьевне: – Профессор, я распоряжусь о теле и оформлю все бумаги. Полагаю, вы сами сообщите… – он кивнул головой в сторону тела Ольги.