Книга В плену у страсти роковой. Дочери Древней Руси, страница 353 – Любовь Сушко

О себе ли говорила бабушка или о княжне, кто его знает. Потом она говорила о том, что мальчишку (это о Симеоне) ей жаль еще больше. Тут я ее никак понять не могла.

— А он -то почему несчастный, делает то, что хочется.

— В тебе обида говорит, но власть, страшная штука, и не волен он поступать как хочется.

Бабушка замолчала, решив, что она сказала и без того много.

А потом и началось, все его сыновья умирали, не успев появиться на свет. Потом он отправил ее назад в ярости, женился снова, и снова то же самое. И тогда стал он смотреть пристальнее на сыновей своего младшего брата Ивана. Он понимал, что им стол княжеский отдавать придется. Новая княгиня была скорее испугана и забита, она все время боялась расправы, и никаких наследников так и не было у него.

А в нашем доме, зато появилась, как снег на голову моя матушка. Вот уж странно было ее здесь видеть, я ее едва признала, а что делать, о чем говорить с ней не ведала вовсе. Ребенка все-таки на руки она взяла, хотя на меня едва взглянула.

— Кто же отец ребенка? – спросила она у бабушки, словно ей это не было известно заранее – это знали все, и она вероятно, только от нас еще раз хотела услышать о том.

— Она как две капли воды на всех нас похожа, ей нужен был княжич, вот и получила.

Вероятно, отца моего она ненавидела по-прежнему, и это никак не давало ей покоя. Я видела, что делает злая память и мстительность с людьми.

— Да, это князь Симеон, а кто же еще, – с вызовом бросила я, и только после этого как-то немного передохнула.

— Он мне не нужен, я не стану о нем думать, и всю жизнь мстить ему не собиралась.

Она не ожидала от меня такого отпора и дерзости, но она вообще не знала меня.

— А если и нужен, все бесполезно, он никогда с тобой не будет.

Я не хотела с ней говорить, моя матушка была чужее всех чужих.

Кажется не только мне, но и бабушке хотелось только одного, чтобы она поскорее уехала. Рядом с нею мы чувствовали себя так неуютно. Когда мы проводили ее, бабушка с грустью улыбнулась:

— Страшно мне за тебя, когда я помру, ты совсем одна останешься. Я сама виновата в том, что твоя мать такая, но ты совсем другая, и это отрадно знать.

Она сама заговорила о смерти, и тоскливо стало в душе моей и горько. Я пыталась утешить ее, но сама готова была разрыдаться

Наверное, бабушка что-то предчувствовала, в то самое время она и слегла, и больше не поднималась. Несмышленый ребенок, и старуха, прикованная к постели, – это все, что у меня оставалось тогда. В тот самый момент и появился Василий. Может быть, и до этого он наблюдал за мной издалека, но этого я тогда не чувствовала, а тут он просто был со мной. Он часто играл с девочкой и распоряжался по хозяйству. Со временем я могла на него рассчитывать, а потом и не обходилась уже без него. Я привыкла к спокойному его нраву и надежному плечу.

Бабушка заметила его появление. Они долго разговаривали друг с другом, но я делала вид, что ничего такого не происходит, он только один из всех. Противоречивые чувства теснились в моей душе. Я точно знала, что лучше мужа мне не найти. Но если он еще не знает, то скоро будет знать, что Анфиса дочь князя, и это казалось неодолимым препятствием для нас.

Тогда снова появился Симеон, никогда еще мы не встречались в условленное время, он всегда приходил, когда ему хотелось этого. Первое, что мне хотелось сделать – это заслонить ее от него.