Онлайн книга «Королева не любившая розы»
|
После паузы Анна спросила, стоит ли ей обратиться с подобной просьбой к королю. Ришельё сразу придал своему лицу ироническое выражение: — Мадам, вполне возможно, что Ваши мольбы произведут большое впечатление на разум короля, Вашего супруга: они могут даже побудить его удовлетворить Ваше прошение; тем не менее, мадам, я бы порекомендовал Вам хранить молчание, ибо насилие, которое Его Величество может применить по своему усмотрению, желанию и решению, возможно, приведёт к возвращению тяжёлой болезни, от которой король страдал в Лионе. Вы понимаете, мадам! Намёк кардинала на то, что она больше переживает из-за Монморанси, чем из-за здоровья супруга, заставил королеву сомкнуть уста. В некоторых мемуарах содержится упоминание о том, что в момент пленения на руке Монморанси был браслет с осыпанным бриллиантами портретом Анны Австрийской. Несомненно, Людовику об этом донесли. И хотя он заявил, что «не был бы королём, если бы позволил себе иметь личные чувства», современники считали, что этот браслет сыграл роковую роль в судьбе герцога… Справедливости ради следует заметить, что Людовик тоже любил Монморанси и помнил о его заслугах, поэтому суровое решение далось ему нелегко. Капитану Шарлю, который принёс ему знак Ордена Свяого Духа и маршальский жезл осуждённого, а затем, упав на колени, вновь стал молить о пощаде, король ответил, не скрывая слёз: — Скажите ему, что единственная милость, какую я могу ему оказать, – палач к нему не прикоснётся. Утром 30 октября около девяти Анри де Монморанси привели во внутренний двор тулузской ратуши. Было довольно прохладно, но герцог остался в лёгком камзоле из тонкого белого сукна: свой расшитый золотом кафтан он, по традиции, отдал тюремщикам. Памятуя о том, как мучился Шале, для казни Монморанси решили использовать итальянское изобретение – острый топор, зажатый между двух деревянных стояков. Палач попросил позволения обрезать слишком длинные волосы герцога, чтобы удар надёжнее достиг цели. Герцог сам завязал себе глаза и лёг на плаху. Палач дёрнул за верёвку, топор упал, голова отделилась от тела. Убитый горем Лавалетт велел положить останки друга в свою карету и отвёз к месту захоронения. Гастон 30 октября собственноручно написал королю и кардиналу, заклиная сохранить герцогу жизнь. Он был уже в Туре, когда узнал о казни Монморанси. Тогда Месье облачился в траур и снял с себя ленту Ордена Святого Духа. — Я не уехал бы из королевства, если бы моя жизнь здесь была в безопасности, – заявил он своей свите. 12 ноября герцог Орлеанский отправил брату письмо, в котором заявил, что подписал соглашение в Безье лишь потому, что был уверен в помиловании Монморанси. Но поскольку все его «выражения покорности» ни к чему не привели, отныне он будет искать убежище за границей. На самом деле у бегства Гастона была иная причина. Его фаворит Пюилоран, на которого распространялась амнистия, неосторожно проговорился королевским представителям о помолвке герцога Орлеанского. В него вцепились мёртвой хваткой, и он выцыганил себе прощение лишь ценой точных сведений о тайном браке Месье. Когда Гастон узнал, что король и кардинал теперь в курсе его семейного положения, он собрал своих доверенных лиц, и те хором посоветовали как можно скорее ехать в Брюссель. |