Книга Клинок трех царств, страница 82 – Елизавета Дворецкая

— Из твоей дружины, княже, баба моего сына меньшого хочет испортить! – воинственно заявила Улыба изумленному Святославу.

Князь, как и все, слышал про жаб на щепке, но разбираться в этом полагалось Мистине с его людьми. Однако черное колдовство по тяжести приравнивается к убийству, ибо тоже посягает на чужую жизнь, а значит, жаловаться надо князю.

— Какая-такая баба?

— Звать ее Славча, она жена человека твоего, бывшего сотского, Хрольва.

— Славча на Гостяту порчу навела? – удивился Святослав.

Эти слухи до него не доходили.

В гриднице в это время были Хавлот и Болва, которым Славча приходилась тещей; в изумлении переглянувшись, они встали.

— Ты чего такое говоришь, боярыня? – сказал Хавлот. – Не занимается Славча такими делами!

— Ей зачем? – поддержал Болва.

— А занимается! – не сдавалась Улыба. – Ей затем! У нее дочь последняя в девках. Та девка на Гостяту нашего глаз положила, это всем ведомо. А мы сына с другой сговорили, получше той! Уж не рабыни дочь нам за сына меньшого вести! А их зло берет – вот и наделали!

— Славча не рабыня! – возмутился Болва; если бы так, то оскорбление касалось бы и всех ее зятьев. – Ее князь на волю отпустил и приданое дал, у Хрольва спроси!

Приданое бывшим наложницам Ингвар дал несколько лет спустя, уже после того как занял киевский стол, но тем не менее брак их считался законным.

— Да кто бы ни была – она моего сына испортить хотела! Рассуди это дело, княже!

— Тише! – прикрикнул Святослав на расшумевшуюся гридницу. – С чего ты взяла, что это Славча?

— Добрые люди сказали!

— Какие-такие люди?

— А которые знают!

— Унерадовна! – строго обратился к боярыне Асмунд. – Ты отвечай толком, тут тебе не павечерницы, чтоб языком чесать попусту. Черные чары – вина нешуточная. Тут, бывает, и вирой не отделаешься. Обвиняешь – давай послухов. Или тебе муж не растолковал, как такие дела делаются?

— Вуефаст, ты чего молчишь? – спросил Святослав.

— Так коли бабу винят – не мне же с нею ратиться, – угрюмо ответил Вуефаст. – Это бабье дело – пусть разбираются.

— Не выйдет. – Асмунд мотнул головой. – Коли у обеих баб мужья живы, а дело головное^[63] – вам с Хрольвом его промеж себя решать.

— За Хрольвом бегите, – велел Святослав младшим отрокам.

Вуефаст, человек опытный, и сам понимал: при живых мужьях тяжба между бабами – дело невозможное. Но и подавать жалобу на Хрольва – бывшего телохранителя Ингвара, бывшего сотского гридей юного Святослава, одного из самых уважаемых людей в дружине, с кем он заседал на советах и пил на пирах в этой самой гриднице без малого тридцать лет, начиная со времен Олега Вещего, – ему казалось нелепицей, безумием. Да за что подавать – за какую-то ворожбу на сушеных жабах! Но Улыба, распаленная смертельной угрозой дому и младшему сыну-жениху, была неукротима и не желала ждать. Дочь старого рода, она свысока смотрела на Славчу, как и на всех женок, что попали в Киев полонянками и не сами выбирали мужей. Презрению же легко при первом поводе превратиться во вражду.

Хрольв Стрелок находился в Киеве и явился быстро. Этот человек не отличался таким веселым нравом, как Ивор Тишина, такой отвагой и решимостью, как Гримкель Секира, но вместе с теми двумя служил Ингвару с тех пор, как тому сравнялось двенадцать лет, верно и честно. Сам Святослав в своих первых походах не раз был обязан ему жизнью, и ни о чем этом Хрольв не должен был ему напоминать.