Книга Клинок трех царств, страница 168 – Елизавета Дворецкая

Вообразить же отца Гримальда, вдвоем с отцом Теодором волокущих связанного греческого собрата-иерея в языческое святилище, чтобы там выпустить ему кишки, не мог даже Мистина. Арне вернулся ни с чем: в Ратных домах не нашлось ни золотого меча, ни кусков пергамента с греческими буквами. Он привез горсть пергаментных клочков, найденных в вещах Хельмо, но те были мелко исписаны по-латыни. Будучи спрошен, Хельмо ответил, что это молитвы: молитвенника у него нет, и крестная мать, госпожа Матильда, самолично переписала для него несколько молитв к Богородице, провожая в дальнюю дорогу. Очень просит вернуть ему благословение крестной-королевы.

С тем немцев пришлось отпустить восвояси. Отец Гримальд напоследок попросил разрешения отслужить по отцу Ставракию в церкви заупокойную службу, но Мистина махнул рукой:

— Скройся. У княгини спрашивай.

Уместно ли римскому клирику служить по-латыни за упокой греческого папаса, убитого на языческом жертвеннике, мог решить разве что епископ, а ближайший епископ – в Корсуни…

Этот день и следующий прошли в разысканиях, ни к чему не приведших. Толковых видоков, заметивших какое-либо движение той ночью на торжке или близ святилища, не нашлось. Именно это склонило Киев к мысли, что папаса унесли бесы, они же и прикончили. Волнение не утихало: утром люди шли косить к речке Дарнице, где были лучшие возле Киева луга, чтобы не оставить скотину без сена, зато вечером собирались толпами и не расходились до темноты, толковали на все лады, предрекали беды. Одульв постоянно держал на Эльгином дворе два десятка готовых в бою хирдманов с конями – если придется оттирать разозленную толпу. Эльга принесла в Киев Христову веру, к ее дружине принадлежал убитый папас, а напуганная и обозленная страхом толпа легко забывает любовь и стремится снести то, что ее пугает.

На второй день к Святославу явились киевские старейшины полян – главы исконно живших здесь родов. Себенег, уже седой, с угольно-черными бровями и горбатым носом – знак его небольшой доли хазарской крови, оставшейся еще от кагановых сборщиков дани. Молята Войнилович, Гордемир Добылютович – старейшина Гордезоровичей, Воротикрай – глава рода Честонежичей, Угрей – глава многочисленных Угоровичей. С ними пришел и Острогляд – всю жизнь он держался руси, но тоже принадлежал к старшим киевским родам, давнишним обитателям Киевой горы. Иные из этих людей говорили, что деды их жили на этих горах еще до самого Кия, и сохранили предания, как он со своим родом пришел с левого берега, через перевоз. Каждый из них был старшим жрецом для своего рода, зна́ком этой власти и близости к Темному Свету служили посохи с бородатой головой чура на верхнем конце. На княжеские пиры бояре являлись в нарядных цветных кафтанах, отделанных шелком, при сборе войска облачались в кольчуги, но теперь надели старинные носовы из белого холста, в которых приносили жертвы своим чурам и богам, и тем самым приобрели сходство с толпой чуров, явившихся с Темного Света спросить за оскорбление.

— Знаешь, княже, какая беда великая случилась, – объявил Дорогочад, внук того мудреца Дорогожита, что когда-то обучал юного Святослава тайнам общения с богами. – Осквернено святое место злодеянием, кровью чужака. Погублено святое место, где деды наши к богам взывали. Скажи, как быть, как вину искупить, Святую гору очистить.