Книга Клинок трех царств, страница 159 – Елизавета Дворецкая

— Для Бога нет разницы. И, знаешь, если бы я был родичем князя Хельго старого, и я нашел бы такой дар… я решил бы, что Бог послал его мне. В тебе тоже есть королевская кровь, и нашел его ты, а не Святослав. Так может, Бог хочет…

— Парни, дайте мне покою! – воззвала со своей лавки Фастрид, прерывая эти опасные рассуждения о путях Господних. – Мне к коровам вставать.

Торлейв больше ничего не сказал; засыпая, слышал, как Хельмо шепотом молится по-латыни. За оконцем, отворенным для воздуха и затянутым редкой тканиной от комаров, висела густая тьма, и только луна бросала на двор озерца белесого света.

* * *

В эти же самые мгновения отец Ставракий вышел из церкви на совершенно пустой, тихий торжок. Удивился, как уже поздно: ночь наступила. В церкви, при свечах, он не заметил, как потемнело за оконцами. Долгие молитвы наконец успокоили душу, и пришла пора отдохнуть, чтобы завтра на молебне быть бодрым. Затворив дверь, вставил в петли дужку замка, хотел нажать, чтобы запереть… На голову сбоку, возле уха, обрушился удар чего-то мягкого, но увесистого. Вспыхнули в голове звезды – и растаяли во мраке.

Оглушенный иерей рухнул на колени возле церковной двери и завалился на бок. Над ним склонились двое в темной одежде: один засунул тряпичный кляп в рот, другой живо связал руки. Бесчувственное тело оттащили в тень между тынами. Тем временем кто-то третий скользнул в дверь, которую отец Ставракий не успел запереть, и вскоре вышел, неся что-то длинное, завернутое в мешок. Тихо скрипнула дверь, щелкнул запираемый замок. Ключ остался в мешочке на поясе у папаса – он не понадобился.

Без единого слова трое разошлись: один вскинул на плечи отца Ставракия, связанного по рукам и ногам, второй пошел за ним, а третий, с мешком, исчез в другой стороне. На торже затихло всякое движение, а луна так же безмятежно взирала с высоты.

Мало ли она подобного перевидала за шесть с половиной тысяч лет?

Рано утром, когда Эльга с Браней только проснулись и чесали волосы, в избу заглянула Беляница – испытанная княгинина ключница.

— Будь жива, госпожа! Там спозаранку греческая женка прибежала, к тебе просится.

— Платонида? Пресвитера? Чего ей надобно?

— Да говорит, папаса своего потеряла. Дома не ночевал.

Совка и Живея, молодая челядинка, дружно фыркнули: этот обычный мужской провинок трудно было приложить к отцу Ставракию.

— Где ж он может быть? – Эльга в удивлении скосила на Беляницу глаза. Повернуть голову она не могла: Живея расчесывала ей волосы.

— Говорит, с вечера, как привез ему Свенельдич-младший тот нож золотой, ушел с ними в церковь и пропал.

— Вот ведь замолился! – воскликнула Браня, опуская гребень слоновой кости.

— Была она в церкви – заперто, замок висит. Она и ночью ходила – был замок. Подумала, может, он у нас, да ночью не решилась тревожить. А теперь прибежала.

— Его же у нас нет?

В строениях обширного княгининого двора можно было спрятать неведомо для хозяйки десяток папасов.

Беляница хмыкнула:

— Думаешь, девки прячут? Я уж искала… В конюшне на сене нашла Торгера… кой с кем, но это точно не папас!

— Отправь Торгейра к церкви, пусть разбирается… коли все равно спугнула, – велела Эльга под хохот Брани и Живеи. – Куда ж он деться мог? Не тот наш папас человек, чтобы по сеновалам валяться с девками.