Книга Клинок трех царств, страница 136 – Елизавета Дворецкая

— У князя мы видели неметек^[92], – говорил Варьяш, усаженный за стол довольно близко от хозяина, чтобы удобно было вести беседу. – Кто это? Люди Отто? Давно они здесь?

— Это люди Отто, – подтвердил Мистина. – Приехали недавно, в первые дни лета. Отто прислал их с грамотой – сообщить, что он в Риме венец принял и теперь василевсу греческому равен. Правда, Роман цесарь того пока не признал. А сии люди в Хазарию собрались – хазар крестить. Ты, видать, двоих из ближиков Оттоновых видел, у них еще два папаса есть.

— Хазар крестить? – Варьяш усмехнулся. – Хазар! Аз элет файара эшкюсём!^[93] Они рассказали вам про велик… бишоф в Магдебурге?

— Что сие за зверь?

— У нас есть кое-какие люди в Риме. Когда Отто там был – может, он и сейчас еще там, – он получил венец от папы Иоанна, и еще они договорились, что Магдебурге будет устроен большой… великий… надь бишоф… Рёвиден, ходь удь мондьям^[94]… – Варьяш оглянулся на своих спутников, призывая на помощь.

Подходящих слов не имелось ни в мадьярском, ни в славянском языке.

— Будет большой гнездо великий папы для всех земель на востоке, – бойко пояснил смуглый молодец лет двадцати, с широким приятным лицом. – Там будет сидеть самый большой пап и родить другие малые папы везде – у ляхов, у ободритов, и у вас, орэш и славок^[95], тоже.

Это толкование, изложенное весьма живо, вызвало в гриднице смех; женщины, с любопытством рассматривавшие гостей, засмеялись тоже, и смуглый молодец бросил на них веселый взгляд.

— Кто это? – Мистина улыбнулся и кивнул на него Варьяшу.

— Это Деневер – унокаэчче мне… сын сестра.

— Сестрич.

— Иген^[96].

— Ты хотел сказать, архиепископус? – спросил у бойкого парня Торлейв, сообразивший, что может означать «великий пап».

— Архи… иген, да. Надь бишоф^[97].

— И что этот надь? – спросил Мистина.

— Пап Иоанн дал Отто право ставить столько бишоф в землях славок, сколько он хочет. Править всем миром христиан, так он сказал. Отто теперь есть часар… василей…

— Цесарь?

— Иген. Его долг и право – делать людей христианами везде, где он сумеет дотянуть руки и меч.

Мистина кивнул: сами послы Оттона давали понять, что императорское достоинство делает и правом, и обязанностью христианское просвещение всех окрестных народов, какие только Оттон сумеет подчинить своему влиянию. Но об учреждении архиепископства для славян послы ничего не говорили.

— Но хазары? – Торлейв выразительно поднял брови. – Этот их архиепископ новый и Хазарией хочет владеть?

— Они нам уже раз епископа присылали, – напомнил Лют. – Приезжал, вы помните. И если они теперь, кроме того епископа, еще бо́льшего епископа посадили, стало быть, замыслов тех Отто не оставил.

— Он не может оставить, – качнул головой Варьяш. – Часар имеет долг – крестить все народы, какие сумеет достать. И вас тоже.

Мистина взглянул на Торлейва, вспоминая жабье одеяльце. Опять все сходилось: немцы затеяли ложную ворожбу, чтобы опорочить отца Ставракия, а то и киевских христиан – приближенных Эльги. Но это была не месть за неудачу Адальберта, то есть не просто месть. Это было продолжение той же работы – попытка втянуть Русь в число народов, приводимых Оттоном к христианству: наряду с ободритами, лютичами, ляхами и прочими славянами к востоку от его державы. И то, что о новом архиепископе в Магдебурге послы ничего не сказали, наводило на мысль, что именно с этим связана другая их цель. Более близкая, чем крещение хазар.