Книга От выстрела до выстрела, страница 87 – Юлия Чеснокова

Повертев в руке бумагу, Петя убрал её в карман.

— Отказывая мне в браке, вы теряете студента и того вернее, ваше превосходительство, ведь я вынужден буду уйти из университета. Простите, что отнял время!

Столыпину было обидно, досадно и неприятно, но, выйдя на улицу, он стал осознавать, что, вероятно, законы не дураками писаны, и преследуют определённые цели, и да, возможно, такие рамки для студентов, правила, постановления дисциплинируют и обращают их взор к наукам, но отчего же нельзя разбираться в конкретных ситуациях? Идти навстречу искренне страждущим? Потом Пете вспомнились все те гуляки и завсегдатаи кабаков из однокурсников, которым запрет на брак никак не мешает праздно проводить время, прогуливать лекции, терять дни и ночи за неблаговидными занятиями. Неужто хуже бы было, женись они и остепенись? «Или дураки, всё же, законы пишут? — усомнился через пять минут Столыпин. — Был бы я на их месте, что бы решил? Что бы постановил?».

Андреевский по-прежнему слишком чужой для него человек, холодный. Раскрываться перед ним и жалиться на судьбу не было и в мыслях. Тут Пете вспомнился Андрей Николаевич Бекетов, с которым сложились совсем другие отношения. Бекетов вообще был известен своей терпимостью, стремлением понять, войти в положение. Он стоял у истоков создания Высших женских курсов — Бестужевских, считая, что женщины имеют право на высшее образование, и стремясь способствовать этому всеми силами. Андрей Николаевич полагал, что люди должны быть как можно свободнее в своей жизни. А разве запрет жениться — это не ущемление свобод?

Петя пошёл к нему, бывав у него прежде пару раз, на Пантелеймоновской улице[1], напротив отделения жандармов — ходил советоваться по зачётным работам и как-то просто помогал профессору доносить книги.

Столыпину открыла молодая женщина лет тридцати, в простом тёмном платье, с умными глазами, но некрасивою нижней частью лица — тяжёлой, кажущейся пустоватой из-за узких губ. Представившись, он спросил его превосходительство Бекетова. Она осведомилась, кто его спрашивает и, получив ответ, впустила гостя, уходя из прихожей вглубь и громко говоря:

— Папа, к тебе один из твоих студентов — некий Столыпин.

Из другой комнаты выглянула супруга Бекетова, Елизавета Григорьевна, с которой Петя был мельком знаком. Они поздоровались. Тут уже появился Андрей Николаевич.

— О, Петя! Надо же! Не ожидал, не ожидал! Ты отчего из отпуска так рано?

— Личные обстоятельства вынудили меня. Простите, что так поздно…

— Ничего, проходи, идём в кабинет. Катюша, — сказал он дочери, что открыла дверь, — чайку ли не сделаешь нам?

— Хорошо.

Проходя в кабинет, Столыпин увидел в зале ещё трёх девушек, довольно молодых — все читали книги, кто на кресле, кто на диване, и стояла загадочная, уважительная тишина. Её казалось невежливым нарушить.

— Что это у вас, Андрей Николаевич, — прошептал Петя, — Бестужевские курсы прямо на дому?

Профессор улыбнулся, указав на стул гостю. Стол у него был завален чем только можно: гербариями под стеклом, разрозненными бумагами, книгами, рисунками цветов, трав и грибов, карандашами и перьями.

— Это дочери мои, любительницы чтения — хлебом не корми!

— Они все живут с вами? — Петра это удивило, поскольку они совсем не выглядели девочками, а давно вошли в брачный возраст.