Книга От выстрела до выстрела, страница 82 – Юлия Чеснокова

— Я не знаю.

— Боже, Оля! — он коснулся кончиками пальцев её щеки, не в состоянии оторваться от очаровательно запутавшегося лица. — Ты невероятна, моё любимое чудо! И я люблю тебя, действительно, люблю!

Посчитав, что выполнил главное условие поцелуя, Петя склонился к Оле вновь, и губы их соприкоснулись. Девушка больше не стала выставлять руки, отталкивая его, а только обмякла в объятьях и позволила себя целовать столько, сколько оставалось ехать времени до её дома.

К себе Петя вернулся словно пьяным, на шатких ногах и с кружащейся головой. Никогда он не думал, что поцелуи могут быть настолько сладкими! Всё померкло перед ними — хотелось целовать Олю ещё, и ещё, и ещё, но он боялся, что у неё опухнут губы. И без того её мягкая кожа раскраснелась от его усов и бороды. Было ли ей так же хорошо, как ему? Не напугать бы своим напором, а то она решит, что и он, как все мужчины, «похотливое животное», только и знающее, что лезть с поцелуями все дни напролёт. Теперь, когда это произошло, Петя не знал, как остановиться и перестать искать возможность для новых. Может быть и к лучшему, что сейчас он уедет на две с лишним недели, сумеет взять себя в руки.

Как об учёбе думать после произошедшего? Пропущенные лекции затормозили его познания, он потерялся в некоторых местах и с трудом разбирал их самостоятельно. А теперь последние остатки сосредоточенности растворились, утонули в голубизне глаз фрейлины Нейдгард, в сладости её губ и в бесконечной, не исчисляемой ни в каких мерах любви Пети, мечтающей обрести однажды взаимность.

Примечания:

[1] До революционных реформ в Российской империи Рождество отмечали 25 декабря

[2] Гора в Пятигорске, где была дуэль Лермонтова

[3] Такова жизнь (фр. яз.)

[4] Сейчас Лермонтовский проспект.

Ни одна весна не была до этого такой же счастливой у Столыпина, как эта: прогулки с Олей, дни и вечера, проведённые вместе, поцелуи, её смех, танцы, выходы в театры. Когда он приходил к Нейдгардам, она играла ему свои любимые мелодии, когда он приходил за ней к Аничкову дворцу, они шли до какой-нибудь кондитерской есть пирожные или в ресторан с обедом a la carte[1]. На Пасху он подарил ей ноты двух опер, которые она хотела — в Гостином дворе как раз продавали недорого. Она поздравила его с днём рождения собственноручно вышитым платком, в углу которого вились буквы: «П. А. от О. Б.».

Ему исполнилось двадцать два. Разговоры о бракосочетании стали определёнными. Сомнений ни у кого не осталось, что свадьбе быть, и, общим решением двух семей, пришли к тому, что венчание будет в Москве. Когда? Осенью. В связи с этим от обязанностей фрейлины Ольгу освобождали в мае, чтобы она могла ехать домой и начинать приготовления: шить платье, обзаводиться всем необходимым для собственного дома.

— Но где же мы будем жить? — задалась вопросом Оля.

— Здесь, в Петербурге, мне ведь надо закончить учёбу.

— Да, но где? Снимем квартиру?

— Вообще Саша может перебраться куда-нибудь, потому что на Моховой у нас весьма недурно.

— Женишься ты, а съезжать Саше!

— Ему изначально не понравилось, что мы поселились далековато от университета, — заметил Петя, — но если и придётся снимать квартиру, то мы найдём просторную, уютную, чтобы нам не было тесно, ты не переживай…