Книга От выстрела до выстрела, страница 11 – Юлия Чеснокова

— Орест Фёдорович тоже так говорит, — покивал Александр.

Пётр подождал, когда молодые люди допили чай, и Петухов, откланявшись, ушёл. Потом посмотрел на младшего брата:

— Значит, ты вступаешь в этот кружок?

— Научно-литературное сообщество, — поправил тот.

— Какая разница? Это всё по сути одно. Студенты хотят иметь законный способ собираться — как бы под присмотром профессора. Им не хочется, чтобы их разгоняли вечно, как недавно. Для образования и науки подобное не нужно, все эти объединения нужны радикалам и студентам-народовольцам, чтобы агитировать и завлекать к себе. Скажут, что будут говорить о литературе, а делать будут то же самое, что и раньше. Вот увидишь, не пройдёт и месяца, как главной книгой на повестке станет «Капитал» Маркса.

— А вдруг это вовсе и не плохая книга? Зачем судить, если не читал?

Пётр сконфузился и, помешкав, нехотя признал:

— Ну… вообще-то, я её прочёл почти полностью.

— Петя! — ошарашился Александр. — И ты ещё что-то предъявляешь по отношению к другим?

— Дело ведь не в книге, пойми, Саша! А в том, как понять её, воспринять, как на неё реагируют. Маркс пишет много правильных вещей, но к ним медленно идти нужно. Постепенно, вдумчиво, осторожно, проверяя, а действительно ли это будет работать? Никто же не может сказать, будет или нет — никто ещё не пробовал! Это теория. А молодёжь решила заменить «Капиталом» Библию, постановив, что борьба с буржуазным мышлением отменяет заветы «не убий», «не укради», «не лжесвидетельствуй». Нельзя такие теории давать в руки излишне впечатлительным.

Саша признавал рассудительность и логичность брата, поэтому не спорил. Он повёл плечами:

— Насчёт Вернадского ты оказался прав. На первые неприятности он уже нарвался в силу своего рвения.

— Это было предсказуемо.

— Но кружок Ольденбургов, всё-таки, приличный.

— С чего бы? У Ольденбургов собираются почти одни поляки. О чём бы ни говорили поляки, заканчивают они независимостью Польши и поношением всего русского. При том, что никогда они даже не пытались дать хорошую жизнь в Польше русскому и православному населению, теперь, никем не угнетаемые и не ущемляемые, они почему-то утверждают обратное. В университете самое большое землячество — польское, потом — еврейское, но их послушать — им и учиться не дают, и работать не дают, и жизни хорошей не дают! Так её никому в готовом виде не дают, её самим строить надо.

— Они утверждают, что им и строить не дают.

— Очень странно бы, если б дали, когда они для постройки выбирают уже занятые места и кричат, что надо снести всё, где уже устроились другие, чтобы им досталось место.

— Так говорит скорее Мовша Каплан с юридического, а Ольденбурги очень русские по душе люди. Фёдор в тот день, когда студенты устроили сходку, призывал их этого не делать, останавливал, как мог. Он совсем не радикал и уж точно не народоволец. Напротив, он сторонится их, как и брат его, Сергей. В обществе Ореста Фёдоровича как будто бы противовес всей этой политике, там те, кто хочет глубже с наукой соприкасаться.

Пётр вздохнул и встал из-за стола. Ему не хотелось наговаривать на людей, которых он почти не знал. Может быть, те молодые люди действительно достойные и помыслы их благородны и чисты. Однако ему всё равно не были по нраву эти собрания.