Книга Счастливчик, страница 66 – Рене Леблан

— Поезжайте, ребята. Я не могу дать вам много средств на дорогу, но…

— Оружие и кони у нас добрые, господин барон, а уж пропитание мы себе добудем, не беспокойтесь! — ухмыльнулся Лайош.

Рожи у венгров были поистине разбойничьи, поэтому Ролан уверился, что они благополучно доберутся до родины. Чужих при этом разговоре не присутствовало, но позже Альом рассказал кое-кому из гостей. Среди них был и маркиз де Гюи, изобразивший на своей плутовской роже полнейшее сочувствие. Сразу после этого разговора Гюи оседлал коня и в одиночку, даже без своего верного оруженосца, поскакал в Витри.

Окассен был в отвратительнейшем настроении. Мать не разговаривала с ним, Николетт ходила по дому, как тень — бледная, безмолвная. Гюи поводил носом, пощёлкал языком:

— Да, обстановка у вас тут, как на похоронах. Давайте утопим печали в вине, друг мой!

Они пили вдвоём и на чём свет стоит ругали Бастьена. Гюи подзуживал и подливал Окассену кубок за кубком, а сам пил очень умеренно — выжидал. Потом, притворившись, что идёт по нужде, заскочил в кухню, где Николетт тушила мясо к ужину.

— Хотите, чтобы ваш милый вышел из тюрьмы уже завтра и благополучно уехал к себе на родину? — вкрадчиво спросил он.

Николетт сразу поняла. Глаза её остекленели, губы едва шевелились, когда она спросила:

— Что я должна сделать?

Гюи быстро вытащил из кошелька маленькую склянку с мутной жидкостью.

— Отличное снотворное средство, быка свалит, не то, что вашего засранца. Я подолью ему пару капель в вино. И сам притворюсь, что пьян в стельку. Останусь ночевать тут внизу… а вы спуститесь ко мне.

— Дальше? — не дрогнув, спросила Николетт.

— Себастьен де Суэз пока сидит не в темнице, а лишь в башенке замка. Я завтра же устрою ему побег.

Николетт впервые посмотрела прямо в лицо Гюи своими огромными глазами, наполненными нечеловеческим страданием.

— Если обманете, я убью вас. Мне уже терять нечего.

Она оставалась прежней кроткой Николетт, но сейчас излучала такую силу, что Гюи мгновенно поверил в её угрозу.

— Не волнуйтесь, душенька! Такие дела мне отлично удаются!

Окассен проснулся незадолго до рассвета и обнаружил, что жены нет с ним в спальне. Его так и обдало холодом от ужаса, что она что-то сотворила с собой. Но не успел он выйти из комнаты, как Николетт сама вернулась.

— Мне показалось, что у меня жар, — тихонько сказала она. — Я пошла вниз, выпила отвара и посидела в кухне, там не так душно.

Окассен обнял её и завернул в одеяло. Некоторое время они лежали тихо. Потом Окассен услышал, что Николетт еле слышно плачет.

— Что такое? — взволнованно спросил он. — У тебя болит что-то?

— Нет, — с трудом выговорила она. — Со мной всё в порядке. Поспи ещё.

Вскоре он заснул, а Николетт бодрствовала, глядя в темноту. Она не помнила, что и как делал с нею Гюи. Наверное, он, действительно, был намного обходительнее Окассена, потому что у неё ничего не болело. Кроме души, которая расплавилась от стыда и тоски. Николетт всегда хотела любить одного-единственного мужчину и принадлежать только ему. Почему же она вынуждена вести себя, как последняя шлюха?

«Наверное, прав был Окассен, когда говорил, что красота — грех, — думала она. — Чем же я провинилась с рождения, что получила этот греховный облик, эту несчастливую жизнь?»