Книга Счастливчик, страница 19 – Рене Леблан

Тоска с новой силой навалилась на Бастьена. Он ушёл в спальню, лёг в кровать, но не мог сомкнуть глаз — перед ними стояло заплаканное лицо Николетт, её умоляющие глаза.

Окассен вернулся. За стеной, в спальне Николетт, слышались глухие рыдания.

— Бабские глупости, — хмуро проговорил Окассен. — Выйдет за Жерара, как я велел.

Он улёгся, но Бастьен слышал, что он не спит — ворочается, вздыхает, словно тяжкие мысли мучают его.

Всю неделю готовились к помолвке. Зарезали барашка, двух кур и утку. Месили тесто, сбивали сливки, убрали слежавшуюся солому с пола в трапезной и заменили её свежей травой с цветами. Бастьену неприятно было видеть эти приготовления. Он целыми днями пропадал на охоте, чтобы заглушить тоску. Оказывается, молчаливая белокурая девушка так сильно запала ему в душу. А прежде он думал, что никогда не полюбит никого после Мелинды.

«Нет, я не успел бы так быстро влюбиться, — думал Бастьен. — Я просто внушил себе это. Как она мне советовала — внушил себе интерес к Николетт, чтобы забыть Мелинду.»

А потом они столкнулись с Николетт во дворе. Она несла в подле платья репу в кухню. Взглянув в лицо Бастьену, побледнела и проговорила еле слышно:

— Можно с вами поговорить, мессир Бастьен?

— Конечно. О чём? — так же тихо ответил он.

— Это очень важно… Погодите, сейчас я отнесу репу и вернусь.

Она прибежала, быстро обернулась на окно кухни и схватила Бастьена за руку.

— Давайте отойдём!

Они увлекла его за дровяной сарай. Огромные глаза её не блестели, казались застывшими, словно мутный лёд.

— Мессир Бастьен, я всегда считала вас человеком добрым и благородным. Неужели я ошибалась?

— А что случилось, Николетт? — удивлённо спросил он.

— Вы же видите, как мне плохо. А ведь вы один могли бы избавить меня от этой помолвки.

— Я? — растерянно спросил он. — Почему я?

— Господи, помоги мне! — сказала она с тихим стоном и вдруг закрыла лицо передником.

Несколько мгновений они простояли молча. Бастьен со страхом смотрел на её склонённую белокурую голову, чувствуя, как гнетущая тоска Николетт передаётся ему.

— Николетт, милая, не сердись на меня. Я думал, Окассен поможет тебе.

— Ему наплевать, что я чувствую, он делает только то, что взбрело ему в голову, — хрипло ответила она.

— Но если ты любишь его… — начал было Бастьен.

Николетт подняла голову и отрывисто рассмеялась.

— Я люблю его? Окассена? О, боже мой!

И тут от дома крикнули: «Николетт, Николетт!».

Она побежала на зов. Бастьен остался, ошеломлённый, не знающий, что и думать.

Потом, улучив минуту во время праздничного обеда, Бастьен остановил Николетт у входа в кухню. Она несла блюдо жареной курятины.

— Послушай, милая… Я поздно догадался, — быстро проговорил Бастьен. — Я ведь тоже люблю тебя. Я давно чувствую это.

Она покраснела так, словно лицо её обдало горячим паром. И убежала к столу. У Бастьена бешено колотилось сердце.

А гости веселились вовсю. Музыканты, приглашённые из замка Суэз, играли на скрипках и рожках. Народу было немного — пригласили только аббата, кузена Альома и кое-кого из старшей челяди графа де Брешана. Но мужчины очень быстро напились, и жених тоже, поэтому во дворе танцевали только девушки.

— А когда ты их поженишь, Окассен, — кричал Альом через пьяный шум, — воспользуешься правом первой ночи? Или возьмёшь с Жерара пеню?