Книга Счастливчик, страница 135 – Рене Леблан

Николетт так и подскочила.

— Что такое?

— Батюшка нашёл отца той девчонки и вызвал его на поединок! — крикнул Дени.

— О, Господи! — простонала Николетт.

— Да не бойтесь, матушка, — с улыбкой сказал Робер. — Отец на третьем ударе выбил у него меч и сделал подножку.

— И поставил ему ногу на грудь, и заставил просить пощады, — полным азарта голосом протараторил Дени.

— О, и мы такое пропустили! — жалобно воскликнул Реми.

Николетт бессильно ловила губами воздух. Теперь Бланка принесла ей воду в ковшике и успокаивающе гладила по волосам.

— Дети, вы меня в могилу загоните, — с трудом выговорила Николетт. — Где ваш отец?

— Он пошёл пить вино с мессиром де Рюффай, — ответил Робер. — Успокойтесь, матушка, всё хорошо.

А Бланка встала на цыпочки и гордо задрала подбородок.

— Я теперь знаменитая! Из-за меня мужчины бились на поединке!

Плохие предчувствия Николетт не сбылись — Окассен оставался в полном здравии, и сплетни Гюи до него не дошли. Миновал месяц после возвращения из Рюффая, и в Витри всё было спокойно.

— Этот год будет хорошим! — сказал Окассен. — Урожай отличный, мы выгодно продали сыр. Осенью поедем в Орлеан на турнир, и закажем себе лучшие наряды.

— Ты поедешь один, — мрачно ответила Николетт.

— Почему? — удивлённо спросил он.

— Потому что мне нет никакой радости от праздников, на которых меня выслеживают, точно последнюю шлюху, — сдавленно проговорила она и ушла в кухню.

Ничто не доставляло ей удовольствия — ни гнущиеся от тяжести плодов яблони и абрикосы, ни телята-двойняшки, которых принесла новая корова, ни даже то, что дома были все здоровы.

— Что, он и тебе в душу наплевал? — саркастически спросила Урсула. — Этого следовало ожидать!

— Не в первый раз, — в тон ей ответила Николетт. — Я уже привыкла. Просто сдуру подумала, что он исправился. Но нет, чудес не бывает.

Долго предаваться унынию было некогда. Хозяйство и дети занимали почти всё время Николетт. С Окассеном она держалась сдержанно. Видно было, что он заискивает, старается подладиться.

«А мне всё равно», — говорила она себе.

В середине июля явился гонец из Гюи. Он сказал, что привёз письмо от мадам Мелинды.

— Кому, мне или мужу? — спросила Николетт.

— Вам, мадам.

— Хорошо, — холодно ответила она. — Поезжайте.

— Но мне велено дождаться ответа, — удивлённо сказал он.

— Ну, сидите и ждите. Мой муж на охоте, а без него мне нельзя вскрывать никакие письма, — так же неприязненно произнесла Николетт.

Она ушла в дом, даже не предложив гонцу кружку сидра. Урсула сама пригласила его в кухню.

Окассен вернулся часа через два, к сёдлам его и Дамьена были приторочены куски разделанной туши молодого кабана.

— Там привезли письмо из Гюи. Прочитай и дай ответ, — сказала Николетт.

— Ты даже не порадуешься нашей добыче? — тоном обиженного ребёнка спросил он.

Николетт пожала плечами и пошла к бочке с дождевой водой.

— Дай ответ гонцу, и я помогу тебе помыться, — не глядя на Окассена, сказала она.

Он молча прошёл в дом. Через пару минут вернулся с удивлённым видом:

— Неужели ты держала человека два часа из-за такой ерунды? Это же просто записка от Мелинды, она хочет приехать на пару дней в гости.

— Ну, мало ли, — язвительно сказала она. — А вдруг мне прислали любовное письмо из Венгрии через Мелинду?