Книга Не шей ты мне, матушка, красный сарафан, страница 81 – Вера Мосова

Нюра подошла к плетёной зыбке, где лежала маленькая Анастасия. Девочка сладко спала.

— Какая у тебя дочка красавица, Ваня, – сказала она брату.

— Да разве ж эта красавица сможет мне мою Лушеньку заменить? – горько ответил он. – Знаешь, как я казню себя, что изводил её своими пьянками. Она ж у меня такая умница… была… А я дурак… Господи, горько-то как! Только всё у нас наладилось, как Господь наказать меня решил… Дом строить собрались… Кому он теперь нужен?

— А ты строй, Ваня, строй, – вступил в разговор дед Степан, – работа, она помогает, с работой горе легче пережить.

— А я не хочу его пережить, мне жить-то теперь незачем!

— Вот те здрасьте-пожалста! – возмутился дед. – А кто девку поднимать будет? Твоя ведь кровь-то! Ты теперь и покажи жене, какой из тебя отец получится. Она ведь всё сверху-то видит. Дак ты и порадуй её!

Прохор слушал этот разговор, но участия в нём не принимал. Жаль ему сына. Ой, как жаль! За что мужику такое наказание? Он теперь на кладбище бесперечь мотается. Вон сколько их уже там у него! Жена, Гришенька да ещё Алёнка с нерождённым ребёнком. Жизнь как будто на прочность его испытывает. Беда! Анфиса тоже – за что ни возьмётся по хозяйству, тут же в слёзы. Раньше-то они вместе с Лукерьей по дому топтались. Привыкла к ней, как родную дочь полюбила. А ведь и правда, хорошая была сноха, тихая, неприметная, никогда себя не выпячивала. А не стало её – и дом будто опустел.

На поминки пришли сваты, родители Лукерьи. Нюра их давно не видела и удивилась переменам в них. Отец, Савелий Петрович, совсем сдал, горе его подкосило. Мать, Наталья Ивановна, ещё держалась, но это была уже не та красивая женщина, какой её помнила Нюра. Одни они теперь остались, никого у них нет, только вот Асенька, которую бабушка тут же взяла на руки.

— Может, нам её отдадите? Одна она у нас осталась, – робко спросила Лушина мать. – Мы вырастим, всё для неё сделаем.

— Не могу, матушка! – хмуро отозвался Иван. – Дочь ведь она моя, как я её отдам? Приходите нянчить-пестовать в любое время, всегда рад буду. А отдать не смогу. Да и кормилица у нас своя скоро будет, – кивнул он на Марусю.

— На-ко, сватья, покорми внучку, время подошло, – тихо сказала Анфиса, подавая ей коровий рог, в который было налито молоко.

— Коровье или козье молоко-то? – спросила та.

— Коровье, водичкой тёплой разуполила^[22], она хорошо его пьёт.

Наталья Ивановна поднесла к ротику малышки острый конец рога, в котором была маленькая дырка, Асенька тут же ухватилась за него губами и зачмокала. Обе бабушки невольно залюбовались внучкой.

После поминального обеда Прохор запряг лошадь в большие сани с плетёным коробом, и все поехали на кладбище. Марусю брать с собой не стали, чтоб, не дай Бог, не растрясти. И одну её дома оставлять не рискнули, потому Сано остался с ней. Она взялась убирать со стола, а он качал колыбельку. Во дворе играл Василко, ему было поручено встречать повозки, коли кто подъедет. Маруся приготовила большой медный таз, поставила его на лавку возле стола, Сано принёс с шестка чугунок с горячей водой, вылил воду в таз и вернулся к Асеньке. Маруся начала мыть стопочки, наклонилась к тазу раз, другой и поняла, что так ей неудобно. Она попросила мужа подвинуть лавку, а сама подхватила таз с водой и поставила его на стол. Тут спину пронзила тупая боль, Маруся вскрикнула и присела, Сано испугался. Маруся тоже. Почувствовав, что по ногам что-то льётся, она поняла, что пошли воды – Анфиса рассказывала ей, как это бывает, чтоб дочь была готова и не пугалась. Но она всё равно перепугалась, послала мужа к соседке, тётке Тоне. Та прибежала, велела звать повитуху. Сано поставил рядом две лавки, кинул на них свой полушубок, первое, что под руку попало, и помог Марусе улечься. Повитуха, которую тут же привёл Василко, стала давать распоряжения, чего постелить, чего приготовить, куда воды налить, а потом выгнала мужа из избы.