Книга Не шей ты мне, матушка, красный сарафан, страница 127 – Вера Мосова

— Да неее, не ерунду, – скромно возразил внук, скорее из вежливости.

— Знаю-знаю. Сам таким был. Потому и говорю тебе, чтоб науку дедову попомнил да готов был ко всему. Жизнь надо крепко за узду держать! Так-то вот!

Василко рассмеялся. Он тут же представил свою жизнь в виде норовистой кобылицы, вставшей на дыбы, и рядом с ней себя с уздечкой в руке.

А через неделю деда не стало. Тихо отошёл он в рассветный час, пока все ещё спали. Анфиса, по обыкновению принесшая ему завтрак, перекрестясь, закрыла глаза старику и отправила Василку за соседкой. Обмыть надо покойника да в чистое одеть. Вот тут и вспомнил малец дедовы слова, они теперь стали для парня последним заветом. «Беловы не отступают перед трудностями!» – твердил он себе, стоя у дедовой могилы и бросая взгляды на окаменевшие лица отца и старшего брата. И как бы ни хотелось ему заплакать, Василко упорно сдерживал себя. А когда все вернулись с кладбища да за стол сели деда помянуть, ушёл он в малуху, пал на дедову лежанку и дал волю слезам. С этими слезами уходило его беспечное детство, оставляя в душе твёрдое намерение жить именно так, как дед наказывал. Любил парень деда, чего уж там говорить. Очень любил.

Горевал и Иван. Сколько он себя помнил, дед всегда был рядом. Первый учитель и главный наставник. По-другому и не скажешь. Это он сызмальства приобщил Ивана к охоте, отправляясь с ним в лес по первому снежку на широких охотничьих лыжах. Он научил его выслеживать зверя, ставить петли, свежевать туши. И парень изо всех сил старался, постигая непростое мужицкое ремесло. А уж сколько разных баек слышал он от деда, и не перечесть! На любой случай у него в запасе нужная история находилась. И рассказчик он был знатный. Иван всегда любил деда, но только теперь в полной мере ощутил, как много тот для него значил.

Прохора тоже сильно потрясла смерть отца. Вроде и понимал он, что когда-то это должно было произойти, а всё равно оказался не готов. Он вдруг почувствовал непривычную незащищённость, словно с уходом деда исчезла невидимая стена, служившая ему опорой и оградой от бед. И было даже странно – он, взрослый мужик, всегда считавший себя сильным, едва сдерживал слёзы, остро ощущая своё сиротство. «Вот и мои потом так же… – подумалось ему. – Но их много, они вместе, им должно быть легче, а у меня ни сестры, ни брата…». И вспомнился тут Демьянов сын. Наверное, прав был отец, говоря про родную кровь. Может, зря он тогда так резко с ним обошёлся. Даже имени брата не знает. И в каком заводе он живёт, тоже неизвестно. Да что теперь об этом…

Горюй, не горюй, а жизнь идёт своим чередом. За подготовкой к пахоте и севу время промчалось незаметно. Вот уже и девятый день деду Степану отвели, помянули, как полагается, на могилку сходили. Василко корзиночку небольшую сплёл из тонких ивовых прутьев, первых полевых цветочков в неё набрал – пусть дед порадуется. Отец ласково потрепал сына по плечу, а тот отвернулся, едва сдерживая слёзы.

— Надо бы нам решить, мать, куда Василку определять будем на учёбу, – начал разговор Прохор, укладываясь вечером спать.

Так уж повелось, что, занятые днём каждый своими делами, они только перед сном могли спокойно обсудить насущные проблемы.

— Дак, мы, вроде, в Тагильский завод хотели его отправить, – недоумённо ответила Анфиса, – это самое ближнее к нам.