Книга Не шей ты мне, матушка, красный сарафан, страница 121 – Вера Мосова

— Её отец забрал, – пояснила Тюша.

— Какой отец? Чей отец? – не понял Иван.

— Любочкин отец, чей же ещё?! Цыган этот чёртов! – уточнила Наталья Ивановна.

— Так он же… вроде как… это… – растерялся Иван.

— Живой! – резко сказала Тюша.– Явился, не запылился!

— А в письме-то что? – не унимался Иван.

— Требует, чтоб я к нему вернулась, иначе дочь больше не увижу, – всхлипывая, проговорила Тюша.

И тут до него дошло, что сватовство его сегодня не состоится, что та, которую он желал видеть своей женой, никогда ею не станет. Она замужем, и должна вернуться к законному мужу. А как же он, Иван? Ему ведь, кроме неё, никто не нужен! Что же ему-то делать? Видно, судьба его такая – век свой вдовцом доживать.

— Ты теперь уедешь отсюда? – спросил он Тюшу.

Она молча смотрела на него и ничего не говорила, лишь слёзы, не переставая, текли по щекам.

— Да куда ж ей ехать-то?! – вступила опять Наталья Ивановна. – У этого супостата ни кола, ни двора! Сколько можно по белу свету мыкаться? Ладно бы, берёг он её. А то ведь увезёт опять и бросит. А сам снова пропадёт невесть где!

Тёща, всегда спокойная и сдержанная, удивила Ивана таким выпадом. Он опять перевёл взгляд на Тюшу:

— А Савелий Петрович что же?

— Папенька в полицию пошёл, – пояснила она.– Надо Любочку искать.

— А ты не можешь сама пойти к мужу? Разве ты не знаешь, где он остановился? – не понял Иван.

— В том-то и дело, что он где-то прячет её. Я даже не знаю, здесь он или уже уехал. Мне велено было явиться сегодня к церкви, я пришла в назначенное время, а его там нет. Может, затаился где-то поблизости, потому что со мной папенька был, он не захотел отпускать меня одну.

— И правильно, что не отпустил. Этот ирод увезёт вас опять, и неизвестно, свидимся ли мы ещё, – не смогла сдержать своего негодования Наталья Ивановна.

— А почему же он не пришёл к вам поговорить по-хорошему? Законный муж всё-таки! – по-прежнему недоумевал Иван.

— Да какой он муж?! – возмутилась тёща. – Они и не венчались даже! И Тюша не хочет к нему возвращаться! Хватит, помыкала горя с ним.

Сердце его радостно ёкнуло. Она не хочет возвращаться к мужу! Значит, у него ещё есть надежда! Правда, ему тут же стало стыдно за свою радость. У Тюши горе, а он! Но на душе всё равно полегчало.

— А ты не знаешь, у кого он мог остановиться? – обратился он к Тюше. – Может, были у него тут друзья какие-то?

— Не знаю я ничего! Хотя, – она задумалась, – поминал иногда Гожо старую цыганку, которая давно когда-то жила в их таборе, а потом вышла замуж за русского и поселилась тут, в нашем заводе. Она потом овдовела, но в табор не вернулась. Цыгане всегда навещали её, когда приезжали сюда. Как же её зовут-то? Кажется, Ружа. Точно! Он ещё говорил мне, что Ружа – значит рыжая. А она и была в молодости огненно-рыжая, и даже на цыганку не очень похожа. Только я не знаю, где она живёт, да и жива ли ещё.

— Кажется, я знаю! – воскликнул Иван.

В это время вошёл Савелий Петрович, держа в руках какой-то конверт. Следом за ним появился полицейский.

Тюша бросилась к отцу, выхватила конверт, вынула небольшой листок и прочла вслух:

«В полночь выйди за ворота и стой у дороги. Будешь не одна – дочь больше не увидишь!»

Она опустилась на лавку и всхлипнула.

— Вот изверг! – воскликнула Наталья Ивановна. – Тюрьма по нём плачет!