Книга Ходила младёшенька по борочку, страница 130 – Вера Мосова

Смеясь и толкаясь, Фиса с Варварой побежали к дому, взрослые направились следом.

Только они разделись, как пришёл Василий. Лицо встревоженное, брови сдвинуты.

— Лизы не было у вас? – спросил он с порога.

— Нет, не появлялась, – ответила Нюра. – А что случилось?

— Пропала! – вздохнул он. – Ушла днём на рынок и не возвращалась, а уже темно. Даже не знаю, где её искать. Пойду к Стёпке, может, она у Глаши.

И он отправился во флигель к другу, но вскоре вернулся ни с чем.

— Не знаю, что и делать, – развёл он руками. – Старики волнуются, Филя мамку требует.

— Даже не придумаю, чем тебе и помочь, – вздохнула Нюра. – Возьми Стёпана, запрягите лошадь да поездите по городу, может, и найдёте её. Только в темноте едва ли чего увидите. Не везде у нас фонари-то стоят. Но попытаться надо.

Василий поблагодарил сестру и пошёл обратно к Стёпке.

— И куда она могла пойти? – задумчиво проговорила Нюра. – И почему не возвращается?

— Болезнь у неё такая, – пояснила Любаша. – Душевная. По наследству, говорят, досталась. Она порой сидит и смотрит в одну точку, как будто нет тут её. Вот Василко и переживает. Вдруг уйдёт да потеряется.

— Жаль её, – сказала Нюра. – И братца тоже. На нём лица нет, так напуган.

Любаша кивнула. Ей тоже было жаль Лизавету. Хорошая она, добрая. Люба не желала ей ничего худого. Конечно, злилась когда-то на неё, так ведь глупая была, девчонка совсем. Вбила себе в голову, что Василко только её дружок, и ничьим он быть не может. Теперь даже неловко за это.

Весь вечер прошёл в тревоге, в молитвах и в ожидании вестей. Приходила Глаша, Стёпкина жена, со своим полугодовалым сыночком. Тоже тревожится за подругу. И сынок, чуя материну тревогу, никак не засыпает. Люба с интересом смотрела на малыша, одетого в тёплый чепец. Как птенчик из гнезда, выглядывал он из запахнутого на матери тулупа, в котором та держала его, прижав к себе. Скоро и Любаша вот так же будет целыми днями занята своей малышкой.

— Ну что, Павлуша, не спится тебе? – спрашивала его Нюра, а парнишка внимательно слушал её и водил глазами вокруг.

Люба знала, что Стёпка назвал сына в честь Павла Ивановича. А если бы родилась девочка, то непременно нарекли бы Нюрой. Уважал он их очень и ценил всё, что они для него сделали. Василко когда-то рассказывал Любе про горькую Стёпкину участь. Давно, ещё в ту пору, когда парни вместе учились. Но она всё это хорошо помнила.

Вскоре Глаша ушла, а они с тётушкой всё сидели в зале, не до сна им сегодня. Чтоб чем-то занять себя, Нюра принесла карты и разложила пасьянс.

— А не сходить ли нам завтра к портнихе? – предложила вдруг она.

— Какая мне теперь портниха? – подняла на неё глаза Люба.

— Вот как раз тебе-то она и нужна! Пора уже платье новое заказать. Пошире. Скоро ты не влезешь в старые-то наряды.

И то правда, пора. Но Любаша думала, что обойдётся юбкой да свободной блузой. А тётушка настояла на своём. Ну и ладно, к портнихе, так к портнихе – Люба совсем не против.

— А детское приданое шить не будем, – продолжала тётушка. – У меня много всего осталось. Надо достать да поглядеть, что ещё годно. Но этим мы с тобой весной займёмся, пока рано.

Любаша согласно кивнула. Тётушка такая заботливая. Она теперь как мать ей, и как сестра одновременно.

Ближе к полуночи вернулся Степан и сказал, что беглянка сама пришла домой. Но где она была, Лизавета сказать не может, как будто не помнит этого. Люба и Нюра облегчённо вздохнули. Слава Богу, всё хорошо закончилось. Ох, нелегко Василке с больной-то женой, да судьба, видать, у него такая. Любаша поднялась в свою комнату и увидела воск, приготовленный ею для гадания. Гадать, конечно, уже расхотелось. Но и заснуть она сможет едва ли. Люба всё-таки нагрела воск над свечой и вылила его в чашу с водой. Фигурка получилась похожей на колокольчик. Что бы это значило? И колокольчик-то какой-то кривой. Ясное дело, сплетни да кривотолки. Ну, это для неё не новость. Этим Любашу уже не удивишь.