Книга Любовь великих. Истории знаменитых пар, страница 72 – Наталья Ярошенко

Есенинский блистательный природный дар сиял настолько ярко и искренне, что мгновенно покорил столичные салоны Петербурга и богемные круги Москвы.

Ослепительный взлет от рязанского паренька до всероссийской знаменитости оказался для его неокрепшей души роковым испытанием. Он находил утешение своим переживаниям на дне стакана, постепенно погружаясь в пучину беспробудного пьянства и душевного разлада.

Личная жизнь поэта превратилась в череду мучительных драм и вспышек надежды. Ему казалось, что спасительной соломинкой могут стать его браки — сначала со всемирно известной танцовщицей Айседорой Дункан, затем с Софьей Толстой, внучкой гениального Льва Толстого. Но пагубная страсть оказалась сильнее любви и надежд.

Финал его земного пути был столь же трагичен, как и его последние годы жизни. В ночь на 28 декабря 1925 года в номере ленинградской гостиницы «Англетер» жизнь великого лирика оборвалась: его нашли повешенным на трубе отопления.

…Среди «изящных бездельников» кабаре «Бродячая собака», пожалуй, самым редким ночным гостем был томный красавец Александр Блок. Ему было явно скучно в этой утопающей в дыму богемной теплице, но вместо того, чтобы после беглой беседы с кем-нибудь из поэтов идти домой, Блок отправлялся в непристойный кабак, где продавалось не только скверное вино, но и падшие женщины. Ему вслед с грустью смотрела обворожительная прима поэтических вечеров Анна Ахматова. О ее безнадежной влюбленности в поэта знали почти все завсегдатаи «Бродячей собаки», и никто не удивлялся, что с «королевой кабаре» Блок ограничивался лишь непродолжительными вежливыми разговорами. В этой среде он всегда считался несколько странноватым, и не только по отношению к женщинам: его необычные философские и поэтические пристрастия тоже часто вызывали недоумение. Так, например, малопонятное увлечение такого эстетического гурмана незамысловатой крестьянской поэзией называли очередной причудой гения.

Члены братства «Собаки» создали свой изолированный ирреальный мир утонченных рифм и изысканных форм, и это царство красоты и гармонии ограничивалось кирпичными сводами их уютного кабаре. А между тем в российской глухомани мать-природа рождала талантливых людей, которые не сидели по ночам в душных прокуренных подвалах, словно узники в мифе у Платона. В этом мифе рассказывалось о том, как прикованные цепями люди сидели в пещере спинами к входу и поэтому не могли видеть, что происходило за пределами их темницы, где светило солнце и кипела жизнь. Их взору открывалось только пространство мрачной каменной глыбы. В пещере, неподалеку от входа, горел костер, и в его колеблющихся от ветра отсветах несчастные заключенные могли различать на темных стенах лишь тени, которые, причудливо извиваясь, отражали то, что происходило снаружи. Расплывчатые силуэты зачастую образовывали эстетически красивые картинки, затем изображение на мгновение рассеивалось и появлялось вновь, завораживая таинственной непредсказуемостью. Каким бы пленительно привлекательным ни казалось предстающее перед глазами узников зрелище, это было лишь иллюзией. Реальная жизнь за пределами пещеры выглядела совсем иначе.

Молодые крестьянские поэты не знали этот миф, но в природных просторах видели многоликую реальную жизнь, «скирды солнца в водах лонных» и «гарь в небесном коромысле».