Книга Любовь великих. Истории знаменитых пар, страница 52 – Наталья Ярошенко

«Мне казалось, что я люблю»

«Я, может быть, люблю»

И наконец:

«Я люблю», где было лишь одно имя.

Каждой из многочисленных женщин своего списка Брюсов посвящал изящные стихи, полные загадочных символов и колдовских знаков.

Однако все та же Гиппиус говорила: «Самые “страстные” стихи его — замечательно бесстрастны: не Эрос им владеет. Ему нужна любовь всех mille etres (от фр. «тысяча существ»); и ни одна из них сама по себе…»

Но однажды даже он, с его черствой душой, живущий по принципу «Чтобы стать поэтом, надо отказаться от жизни», испытал страх. Правда, цена за такое прозрение оказалась слишком высокой — человеческая жизнь.

Женщины из «донжуанского списка», как правило, пытались соответствовать странным стихам Брюсова и, как в немом кино декаданса, заламывали себе руки, падали от чрезмерной чувствительности в обморок и грозились убить себя. Впечатлительные молодые поэтессы принимали сладострастные строки за истинную любовь, не зная, что поэт помещал их в своем «донжуанском списке» в раздел «Мы играли в любовь».

Позже на могильном камне одной из них, Надежды Львовой, будет высечена эпитафия: «Любовь, которая ведет нас к смерти» — строчка из Данте. Хотя можно было бы поместить туда ее собственные стихи:

Мы празднуем мою близкую смерть.

Факелом вспыхнула на шляпе эгретка.

Вы улыбнетесь… О, случайный! Поверьте

Я — только поэтка [62].

Пистолет, из которого застрелилась «поэтка», один раз уже дал осечку: в тот раз он был в руках единственной женщины из раздела «Я люблю».

Автора «донжуанского списка» Валерия Брюсова в Петербурге называли колдуном и магом не только за пристрастие к спиритическим сеансам, но главным образом за то, что его глаза, густо окаймленные черными ресницами, волшебным образом действовали на женщин. Он, как опытный сердечный факир, выбирал из «тысячи существ» ту, которая нужна была ему в данный момент для эмоциональной подпитки. Его вампирический взгляд не мог пропустить экзальтированную богемную Нину Петровскую, которая писала: «Моя любовь то, что называют “безумием”. Это бездонная радость и вечное страдание. Когда она придет, как огненный вихрь, она сметет все то, что называется жизнью» [76].

Ее «огненный вихрь» уже крутил над писателем Бальмонтом и втянул в себя, как торнадо, поэта Андрея Белого, который, боясь бурных объяснений и безумных поступков любовницы, сбежал из столицы в Нижний Новгород. В Москве в поэтических салонах по этому поводу шептались: «Наш ангел устал от нее».

Приятель Белого по поэтическому цеху Валерий Брюсов, которого называли «поэт-демон», замыслил с помощью сеанса черной магии посодействовать женщине в ее яростном желании вернуть любовника. Но, почувствовав собственную потребность в страстном неистовстве подопечной, решил не привлекать потусторонние силы, а воспользоваться своим проверенным мужским волшебством. Сама писательница Нина Петровская, как обычно, высокопарно отразила в воспоминаниях этот момент: «В ту осень В. Брюсов протянул мне бокал с темным терпким вином, где, как жемчужина Клеопатры, была растворена его душа, и сказал: “Пей!” Я выпила и отравилась на семь лет…» Эта история как начиналась по-декадентски вычурно-театрально, так и закончилась в этом же духе — только нарочито трагически. Нина прекрасно понимала, какие качества привлекают в ней поэта, и, насколько могла, усиливала свои и без того болезненно страстные особенности.