Онлайн книга «Любовь великих. Истории знаменитых пар»
|
Петербургская жизнь начала XX века бурлила идеями революционных перемен не только в государственном устройстве: российская интеллигенция была наполнена новыми философскими теориями, поисками оригинальных рифм, художественных стилей. Переосмыслению подвергались практически все сферы жизни, в том числе и взгляды на семейную жизнь. Из Парижа бунтарские идеи перекочевывали в российскую столицу, принимая, как обычно бывает в нашей стране, свои особые черты. Обозначение «богема» во Франции первоначально пошло от понятия «цыганщина». Французский писатель Анри Мюрже, по сути, стал прародителем употребления этого слова в известном нам сегодня смысле. В романе «Сцены из жизни богемы», написанном в 1851 году, он изобразил нищую, но веселую и беззаботную цыганскую жизнь артистической молодежи Латинского квартала. С тех пор во Франции не только актеров, но и всех творческих людей дерзких нравов, ведущих свободный образ жизни, стали так называть. Любителям искусства хорошо знакомы эти персонажи по опере Дж. Пуччини «Богема», написанной на основе романа Анри Мюрже. Когда богемная жизнь добралась до России, то в нее влилась творческая интеллигенция, пишущая не легкомысленные манифесты и беззаботные стишки, как во Франции, а труды, несущие серьезные философские идеи. Как метко сказал Евгений Евтушенко, «поэт в России — больше, чем поэт». В Петербурге на основе различных философских идей появляется разделение богемной поэтической публики на отдельные ветви: в одни кружки объединились так называемые акмеисты и футуристы, в другие — символисты. Авторитетный основатель направления символистов Валерий Брюсов еще в 1897 году написал заветы молодым людям, планирующим связать свою жизнь с поэзией: Юноша бледный со взором горящим, Ныне даю я тебе три завета. Первый прими: не живи настоящим, Только грядущее — область поэта. Помни второй: никому не сочувствуй, Сам же себя полюби беспредельно. Третий храни: поклоняйся искусству, Только ему, безраздумно, бесцельно. Юноша бледный со взором смущенным! Если ты примешь моих три завета, Молча паду я бойцом побежденным, Зная, что в мире оставлю поэта [19]. Да, действительно, Брюсов оставил после себя поэта со взором горящим, который слишком буквально воспринял его заветы. Это был Александр Блок. Все свое время он всецело «безраздумно» заполнял искусством, а жизнь земную, бытовую бесконечно презирал. Когда он работал за письменным столом, то все домочадцы должны были ходить на цыпочках, и даже звон подстаканника, в котором ему подавали чай, раздражал его. Если в своих письмах из Парижа жена писала о посещении музеев и выставок, то он непременно хвалил ее за это. Но однажды пришло письмо, в котором Любовь Дмитриевна описала свой поход в магазин за очаровавшей ее шляпкой. Блок, прочитав послание, оторвался от работы и в раздражении написал жене длинный ответ, в котором укорял ее за такое бесполезное и бездуховное времяпрепровождение, хотя еще совсем недавно превозносил до небес свою Прекрасную даму и писал о ней: Стана ее не коснулся рукою, Губок ее поцелуем не сжег… Все в ней сияло такой чистотою, Взор же был темен и дивно глубок. И уже вскоре после свадьбы Блок называет жену несносной во всех случаях, когда она говорит о быте. Как-то он заявил, что ему не нравится ее почерк, и Любовь Дмитриевна, стараясь соответствовать требованиям мужа, стала проводить многие часы с пером. Но вскоре мужа начала раздражать бумага, на которой писала жена, и Любовь Дмитриевна послушно пошла покупать другую. В первые годы супружеской жизни она еще не понимала, что никакие ее действия не изменят отношения мужа: никому еще не удавалось полностью соответствовать выдуманному образу, тем более рожденному как воплощение философской идеи. |