Книга Запад есть Запад, Восток есть Восток, страница 40 – Израиль Мазус

— Это все работа моей жены. Полностью ее заслуга. Поэтому очень быстро и перешел с сибирского на государственный. Как говориться, с волками жить, по-волчьи выть.

— Но это вы зря так, — засмеялся Алексеев, — о нашем-то великом и могучем языке. Кстати, вы обратили внимание, какими казенными словами уже после смерти нашего любимого вождя и учителя ведутся все передачи о нем? Вы можете спросить, а как еще иначе можно выразить народную скорбь? Но у меня в памяти остались слова одного человека, соратника Ленина, которыми он начал свою речь в дни прощания с ним. Хотите послушать?

— Хочу.

— Ленина нет. Нет более Ленина. Темные законы, управляющие работой кровеносных сосудов, оборвали эту жизнь. Медицина оказалась бессильной… И дальше с такой же страстью и болью.

— Чьи это слова? — спросил Фролов.

— Льва Троцкого.

— Хорошо, что ты уже сидишь, Валерий, — усмехнулся Фролов, — а то ведь за такую, как у тебя, память и посадить могут.

— Так меня за это и посадили, — захохотал Алексеев.

— Неужели читал со сцены?

— О, Владимир Савельевич, ведь вы теперь не только правильно говорите, но еще и с каким подтекстом, — с осторожным смешком проговорил Алексеев. — Нет, со сцены я, разумеется, не читал, а просто книжечка с этой речью была у меня в студенческом общежитии. Читали вместе с другом, которому она тоже показалась интересной. Был там, в общежитии, еще один студент, который очень хотел бы знать, что это за книжечка такая, о которой мы с другом так часто и тихо беседуем. В итоге я здесь, а друг мой строит Куйбышевскую ГЭС. А тот, третий, окончил институт, и уже работает в одном из наших посольств. Хороший разговор у нас получился. А хотите, я вам одно свое стихотворение прочитаю?

— Очень хочу.

— Тогда слушайте:

— Здорово, спасибо, что прочитал. Жалко, что подходящих музыкантов у тебя нет, а то эти стихи и новой песней могли бы стать с припевом: «Валенки, валенки, ой да не подшиты стареньки». А что, Валерий, разве этот срок у тебя второй?

— Это вы из-за концовки в прошедшем времени спросили? Так это в другом лагере было, в Коми. Туда Русланову привозили. Здесь-то у меня совсем другие валенки, подшитые. Ведь я сейчас как-никак, а тоже начальник. Придурок…

— Ладно, пойду я, спасибо за чай, — поднялся Фролов. — Рад, что познакомились. Ты вот что, когда вдвоем опять будем, зови меня просто Володей, ну, и понятно, что «выкать» мне тоже не надо.

И уже подойдя к двери, обернулся и спросил:

— Ты на фронте-то был?

— Был, но только быстро ранили, потом долго в госпитале лежал.

— Тем более, — сказал Фролов.

Алексеев хотел спросить почему «тем более», но не успел. Фролов уже ушел.

К вечеру этого же дня в штабе у генерала Бурдакова собрались все руководители строительства. Один за другим они подходили к трибуне и произносили траурные речи. О рабочих проблемах никто не говорил. А вот о том, что смерть любимого вождя сделает нас еще более упорными и целеустремленными, говорили много. Сам же Бурдаков в своей речи назвал несколько фамилий, на кого следует равняться остальным, и среди них Фролов услышал фамилию Гладких. И первое, о чем тут же подумал, что ведь и его тоже могут позвать к трибуне. Если бы это произошло, он понятия не имел, какие бы там произнес слова. Заранее цепенел от стыда. Однако обошлось.