Книга Запад есть Запад, Восток есть Восток, страница 34 – Израиль Мазус

— Не знаю, что и сказать. Но одно я точно знаю: тебя мне Бог послал. И спасибо, что о себе немного рассказал. Ты мне стал понятнее. А раньше я боялся тебя об этом спрашивать. Ведь ты вопросов не любишь.

— А ты что, решил, что если я вор, так весь в крови? На мне невинной крови нет. И вообще я ведь не думал, что они вдруг решат меня короновать. Упустить боялись. У них ведь знаешь, действует настоящее политбюро, только без лукавства. По-простому. Поначалу мне странным все это казалось, потом привык, и теперь среди них я даже серьезный авторитет имею. Сам видел, какой побег они смогли мне организовать. Кстати, на мне нет ни одной наколки. Другого такого случая среди коронованных воров не знаю…

— Господи, Гриша! — вдруг простонал Фролов. — За какие грехи нам все это?!

— А вот этих соплей, братишка, пожалуйста, больше не позволяй себе распускать. Тем более что в наше время, какая разница, в каком политбюро состоять, — нахмурившись, и с очень холодными глазами проговорил Фрол.

На небе одна за другой загорались звезды. Разговор медленно затихал, пока совсем не иссяк, под все более раскрывающейся на темнеющем небе вселенной.

«Гладких, — сам себе говорил Фролов, глядя на небо, привыкая к новой фамилии, — Гладких, Гладких…».

В Ангарск Володя Гладких попал еще весной 1946-го, как рабочий 4-го разряда из одного красноярского треста. В составе небольшой бригады, которая должна была обеспечить будущему городу подачу чистой ангарской воды. Строители жили в землянках, и бригада поселилась в одной из них. Контуры самого Ангарска, имя которого еще никто не произносил, поскольку это название еще никому не приходило в голову, лишь только начинали прочерчиваться ленинградскими проектировщиками. Зато уже хорошо было известно, какое у этого города будет градообразующее предприятие: самый крупный в Сибири комбинат по получению, вначале из угля, а потом из нефти, горючего.

Основная рабочая сила приходила на строительные площадки под конвоем. Расчищали территорию. Для сантехников рыли траншеи. Разгружали и растаскивали вдоль траншей трубы. Однажды, когда Гладких тоже перекатывал трубы вместе с зэками — поднимать-то еще не решался, позвоночник берег, — во время перекура один зэк сказал ему, что где-то совсем в другом месте видел его лицо, но только не помнит где.

Гладких отбросил головой назад волосы и пожал плечами:

— Если так впериваться в каждое личико-то, дядя, как ты на меня теперь глядишь-то, так ведь ох как много прежних знакомцев признать-то можно.

Зэк засмеялся и сказал:

— Извини, обознался.

Бригада была пьющая, как и все другие вольнонаемные бригады. Но умеренно. А то, что Гладких не поддерживал компанию, ему прощали. Наоборот. Парень молодой, под медведем был, да живой остался, и молодец, что учебу не бросил. Учебники с собой привез. Сидел над ними по вечерам и готовился к экзаменам на аттестат зрелости. Бригаде нравилось, как он на их глазах строил свою жизнь. Сами-то они все для себя давно уже построили. Когда же Гладких из Иркутска привез аттестат зрелости, то в бригаде был такой праздник, на котором даже он не удержался и выпил. Одну рюмку. Пить дальше ему не позволили. Аттестат был с одними пятерками, только по русскому языку стояла четверка. И когда все заговорили про то, что ему, Гладких, теперь сам Бог велел продолжить учебу, он сказал, что даже знает, где будет учиться. Опять в Иркутске, на заочном строительном факультете.