Книга Запад есть Запад, Восток есть Восток, страница 15 – Израиль Мазус

— Ну, пришел к нему и сказал, что встретил женщину, без которой жить не могу. Хочу на ней жениться и спрашивал, какие есть пути получения для нее советского гражданства. Она согласна. И все. Больше ему ни одного слова не говорил…

Сабуров выругался, приподнялся над столом и крикнул:

— Сволочь! Да я его, паскуду, на куски порву! Обязан был доложить. Он у меня по этапу пойдет. Будет там зэкам после работы прошения о помиловании писать. С голоду не помрет.

— Слушай, ты зачем так? Тем более что я когда фотографии увидел, то и сам догадался, что он тут ни при чем. Ты юриста не тронь. Скажи, что не тронешь.

— Ладно, забудем, не трону, — сказал Сабуров и снова закричал: — но ты-то, идиот, что натворил?! Какое гражданство? Какая женитьба? Кто тебе разрешит? Да если все мы с немками начнем домой возвращаться, на нас бабы, которые без мужей остались, с вилами пойдут. Ты в своем уме?

Сабуров долго матерился, потом внимательно посмотрел на Фролова, словно бы видел его первый раз.

— Володя, — проговорил он, наконец, — ты вот это все, что я от тебя услышал, серьезно, да?

Фролов кивнул головой.

— Значит, серьезно. С ума сойти! А я, как мог, оправдывал тебя. Говорил, что ты весь израненный, пехота, чудом до конца войны дожил. Встретил красивую бабу и подумал, что ему теперь все можно, заслужил.

— А что, нет, что ли? — с вызовом спросил Фролов.

— Да, заслужил, но только границу не надо было переходить. Ты границу перешел. Теперь хочешь, не хочешь, а давай думать, как с наименьшими потерями из этой истории вылазить. Тебе, — Сабуров посмотрел на часы, — ровно через полтора часа надо быть в СМЕРШе. Держись той линии, которую я тебе предлагаю. Мол, девушка из православной семьи, хорошо говорит по-русски, разговорились, понравились друг другу, и исключительно для того, чтобы ее родители не волновались, она попросила тебя повенчаться с ней в храме. Все. Больше ничего не говори, слышишь?

— Вот псы, — горько усмехнулся Фролов, — надо же, как прицепились…

— Ты сейчас не о том думаешь, Володя. О себе думай. Сегодня твоя судьба решается. Кстати, там еще не все знают. Кто те два человека, которые над вашими головами венцы держат?

— А-а, понял я, откуда нас щелкнули. Дыра там от снаряда была. А с наружной стороны леса стояли. Вот на них и забрались. Храм и теперь еще закрыт. А венцы мать и отец Ольги держали.

— Что?! — вскрикнул Сабуров и схватился за голову. — Что же вы наделали?!

— Да в чем дело-то?!

— Они там и на семью тоже что-то накопали. Это очень плохо. Их в храме не должно было быть. Ты, вот что… Спросят о родителях, говори, что мало с ними общался. В их доме почти не бывал. Ведь вы жили в пустой квартире ее родственников, да?!

Фролов поднялся и сказал:

— Да, Паша, да, ты прости меня, но только теперь мне лучше остаться с самим собой. Обо всем хорошо подумать. Я все понял. Спасибо тебе.

— Ну, вот и хорошо, что все понял, и думай, Володя, думай, — тихо проговорил Сабуров, но когда тот подошел к двери, окликнул его: — Вернись, я еще не все сказал. Вот этот перстень у тебя… тебе его в храме надели?

— Да, и у Ольги такой же. А что?

— А то, что тебе его надо снять. Спрячь, на всякий случай, мало ли чего. А еще лучше будет, если мне его на хранение оставишь. Чего, как сыч смотришь? Думаешь, я глаз на него положил? Сегодня вернешься оттуда, я тебе его завтра утром сам надену. Не вернешься — ждать твоего возвращения буду. Дети мои про этот перстень все знать будут, близким твоим отдадут. Слово даю.