Книга Всё, во что мы верим, страница 82 – Екатерина Блынская

Но пока Ника стирала, навернулись воспоминания, особенно про малыша, пеленки которого хранились тут уже больше тридцати лет.

Ника вспомнила, как он влез в лужу, хорошую черноземную лужу на дороге, и с упоением купался в ней, а Вера смеялась, не зная, как его достать, ждала, пока малому надоест озоровать. Ох и получил тогда мелкий леща от деда!

Дни вышли теплые, жаркие, солнце пекло. И ни одного дождя – вот счастье.

Ника уже к вечеру надела форму врага, и Олесь закрепили ей на предплечье синюю метку. Теперь ее может снять любой снайпер. Убить любой свой.

— Ты наша, – сказал Олесь.

Олесь, статный, но невысокий парень под тридцать, с чуть удлиненными волосами, распадающимися на пробор, с чуть квадратными скулами и такими же, как у Нади, обжигающими глазами, походил на гуляйполевца из учебника отечественной истории, не хватало только ему штанов-галифе и перекрестья портупеи. Ника не видела в нем злобы, Олесь был спокоен и уверен. Он пришел побеждать.

К вечеру со стороны поселка заработала стволка. Деревья за домом с первобытным обиженным треском падали на землю, в подвале было относительно тихо.

И теперь ведь не уйти по большой реке, которую хохляцкие умельцы по фарватеру заминировали морскими минами.

— Одаренные имперцы, – сказала Ника, услышав об этом от Краснодара.

После обстрела Апасова ночью тишина, покой. Только за рекой, в соседнем районе слышны глухие разрывы, как от салютов, и очень дальние звуки, будто придурошный человек нашел кусок жести и балуется с ним, мотая его в безумных руках.

Дорога в воронках, хаты на Набережной дымятся.

Туман кутал реку. На высоком берегу под ветлами Красуля попыталась связаться с командирами. С Кремяного ответили, что Апасово зачищено, райцентр берут морпехи. Надо уходить. Класть на эту АЭС и бежать, пока не поздно.

Ника, услышав радостные вести, едва не улыбнулась.

— В сорок третьем тут французы стояли. Лягушек им моя бабуля ловила. Ногастые ляги были, – сказала Ника французскому легионеру Христо.

Тот вздрогнул, услышав родной язык.

— А мы ваших лягушек так и не поели, – ответил он с удивлением.

— Жидкие вы люди. Зато у аиста отнять хотели!

Краснодар вопросительно глянул на Нику, услышав французский язык.

— Это советская школа, забей. Пока вас там учили: ще не вмерла – не сгинела, мы тут французский учили в школе.

Краснодар пожал плечами.

— Да я не западенец… Я с Гайсинского района.

— А почему тогда Краснодар? – спросила Ника.

— А я там раз был в детстве. Понравился мне город.

— Мощная мотивация.

— Я западенец, – вздохнул Олесь, – но хули толку теперь.

Решили уходить по рассвету.

Утром стекло росы будто накипело на медные листья, словно их гальванизировали. Плотные дубовые листья, запах которых предупреждал осень, лежали на рано опавших тонких осиновых. Падали уже к утрам моховые росы, лядели помидоры, пропадали. А спасти их было нельзя. Хозяюшки уехали далеко.

За неделю до штурма Надеждино случилось неприятное событие: Ёша, который забеспокоился о том, что плохо запер дом и ценности в нем, решил вернуться на велосипеде домой.

Он ехал с утра до вечера с Фатежского района, добрался до Рыльска и оттуда хотел идти пешком, как часто делал в юности, домой.

Прошли слухи, что Надеждино освободили.

Про дроны Ёша не думал, ему казалось, что это не так страшно. Ну, спрячется.