Книга Пойма. Курск в преддверии нашествия, страница 79 – Екатерина Блынская

Потом начинались беседы о том, что все у нас нынче предприятия убыточные, кроме сетевых, все рабочие ленивые и пьющие, вся Россия заплеснела и только они живут в ней не как в плесени, тянутся, работают.

Ника никогда не знала, что способна выслушивать гигабайты страданий по потерянному раю. Но выслушивать и ловить информацию было её работой, хоть иногда ей вместо совместных посиделок с улавливанием «народного» гласа хотелось дать по башке табуреткой вот такому вот товарищу-квакеру.

Теперь эпоха Советского Союза войдёт в историю, как время, когда государство действительно было ориентировано на социальную политику, на людей, каждый из которых был трудовой единицей, но не трудовым нулем, как сейчас, работающим на свои кредиты.

Ника думала об этом, пока шла с Манюшкой на гору, лезла туда по осыпи, по камням, по зарослям.

На горе расстилалось чистое поле ячменя. Из Надеждино это поле смотрелось почти как кусок восходящего солнца, с маленьким затемнением, или родинкой на светлом, половинчатом лике. Это и были грушки городища.

Ячмень оказался вблизи такой чистоты, без вкраплений всякой лебеды и мусорных трав, и только иногда вспыхивающий синими звёздами васильковых латок, что, видимо, мог тут произрастать только с огромным вливанием пестицидов.

— И даже никакой вам спорыньи! – сказала Ника.

Посреди поля оставался островок фруктовых деревьев. Кто их тут посадил и когда, может, когда-то селянин или давно ушедший в иной мир товарищ механизатор поел тут яблоки и груши на отдыхе.

Ника и Манюшка поднялись к деревьям, преодолевая ветренное поле, ячмень играл, ходил ходуном, заплетал ноги. Они добрались до островка и сели пообедать.

Ника достала из рюкзака термос и картошку. А Манюшка стала опять рассказывать. Её бы энергию в нужное русло, нужным людям… Манюшка в этом году наконец развела улиток и получила от них белую икру.

Она достала кусок черного хлеба и чистую баночку от майонеза, где лежали драгоценные соленые горошинки.

— На всякий случай я это беру с собой. Вдруг моя бизнес-идея придется кому-то в интерес. А это не только вкусная еда, это ещё и афродизиак! Попробуй, вот.

И Манюшка благоговейно положила на кусочек хлеба несколько жемчужно-белых икрин.

— Как-то это не по-царски, с чёрным хлебом… – скривилась Ника.

— Фокаччи нету!

— Что-то я боюсь. Тем более афродизиак! Накинусь ещё на мужиков-то… на тех вон… Они поди себя ален делонами представляют. Или этими, брэд питтами.

Манюшка пожала плечами и слопала хлеб.

Ника поднялась на грушу, которая была уже трагически стара и одичала, но не росла выше, а вширь. Ветер высокого темечка Горы не давал расти высоко.

По нижним веткам Ника быстро забралась наверх, оглядеть дали. Теперь ей это было ещё более интересно, чем раньше. Раньше не было военных действий, а теперь она надеялась разглядеть хоть что-то.

— Дрон бы сюда! Красоту повидать! – вздохнула Манюшка.

— Нельзя же. Тут вон любые БПЛА сбивают, и дрон наш собьют.

— Вот ни фига. Тяжело тут с противоракетной обороной. Можно сказать, нет никакого ПВО.

— Ну… именно тут, может, и нет. Хотя надо было установить, высота…

Ника оглядывала бесконечные просторы, над которыми в шахматном порядке, ближе к горизонту сливаясь в общую массу, недвижно замерли облачные стада, перемещаясь только с вращением земли, незаметно глазу. А под ними светлая зелень пастбищ и луговин, с пятнышками кущерей, ракитовые берега речушек, блестящая, распущенная, как портупея, река с островками, красные шкуры сосен на высоком берегу и геометрические поля. Нет, здесь не чувствовалась война. Не было руинированных городов и поселков, не виднелись дымы.