Книга Пойма. Курск в преддверии нашествия, страница 78 – Екатерина Блынская

Она стала заметно уже, и совсем невдалеке хорошо виднелась кленовая роща Кременной Горы, по осеням яркая, буйная, лавовая и рдяная, а сейчас тёмная и сырая. Клёны росли тут с незапамятных времён, возможно, ещё с тех, как на Кременной горе стояло языческое городище, от которого остался круглый островок, заросший сейчас дикими грушками, который опахивали и никогда не трогали, неизвестно по какой причине.

Как только Ника и Манюшка ещё раз повернули ближе к горе, открылся новый удивительный вид.

На воде покачивался роскошный катер, будто бы из какого-то американского фильма. За катером, на берегу, был насыпан свежий песок, жёлтый и нехоженый, на мелководье от этого песка вода была тоже цвета желтоватого и прозрачная настолько, что видно было каждую верхоплавку, в стайке спешащую от щурят, и щурят с утиными носами, гоняющимися за плотвой, которая, уворачиваясь от хищников, испускала мерцающие блики.

Два невысоких пухлых мужика, лет под пятьдесят, бросали с песчаного берега куски рыбьих внутренностей, и эта фиолетово-серебряная красота, сверкая в солнечных лучах, едва дотрагивалась до глади воды, как тут же её подхватывали соколиные клювы.

Некоторые птицы дрались за добычу, сбивались грудками и кричали младенчески-отрывистым криком, чем очень смешили мужиков, а третий, прямо на берегу, потрошил здоровенного синегорбого сазана.

Увидав Нику и Манюшку, причаливающих к берегу, мужики оживились, но не подошли.

— Рыбачите? – зычно крикнула Манюшка и поддала скорости, подмагничиваясь к катеру ободранным, общербленным боком своей утлой лодчонки, чьё убожество стало просто разящим рядом с гордостью зарубежного производителя катеров и моторов.

— Рыбачим… – сказал кудрявый мужик над сазаном, и прикусил нижнюю губу клычковатым зубом. – А вы откуда прибыли?

— От Надеждино! – гордо ответила Манюшка.

— Ого… и как вы на этой… М-м-м… на вашей яхте… тут километров двенадцать… будет…

— Да ничего, не потонули.

Манюшка разговаривала, а Ника через затемнённые хамелеоновые очки, из-под козырька бейсболки уже успела разглядеть мужиков. Все женатые, с колечками, рыбаки, владельцы магазинчиков автозапчастей и рыбацко-охотничьего снаряжения, или вроде того. А кто-нибудь из них, наверняка, мент бывший. Их она мгновенно вычисляет по круглым животам и золотым цепям. Ника привязала лодку, вымыла ноги от грязи и, подвязав на талию рубашку, перепоясалась сумкой.

— Сейчас на гору пойдем. А вы тут что же, туристы?

— Туристы… ага… на хуторе. Спуститесь с горы, приходите к нам на огонёк. Как раз рыба сготовится, – шаловливо подмигнул один из мужиков, кормящий птиц.

Он был мощного телосложения, с зобом и масляными глазами.

Манюшка пребывала в восторге. А вот Ника не очень. Ей не хотелось сидеть тут, бухать пиво, есть рыбу, хоть бы и сразу с огня, и слушать басни лоснящихся индивидуальных предпринимателей о том как хреново работает русский народ и как хорошо, что есть азиаты, которые трудяжечки, но, увы, могут только копать по прямой.

Эти разговоры начинались всегда в любом обществе после того, как обсудили погоду и чью-то личную жизнь, например Пугачиху с Галкиным, а потом, отводя глаза, по касательной шли общие фразы об имперской справедливости, поминали Екатерину Вторую, вставал вопрос о том, что надо давить вассалов, если они зазихаются на гегемона.