Книга Пойма. Курск в преддверии нашествия, страница 76 – Екатерина Блынская

Удивительно, но слухи о том, что Манюшка преуспевает в политике, выгодно приподняли её над простыми селянами.

Манюшка вступила в одну из политических партий, и теперь даже её престарелая мать, делала прививки утятам в футболке со слоганом: «За нами будущее!»

И каждый пенсионер в деревне, видя, что Манюшка резво поднимается в гору по политической лестнице, с огромным удовольствием снова и снова голосовал за неё на местных выборах, получая от Манюшки мешки с подарками с логотипами её партии, тетрадки, ручки и бокалы.

И, конечно, она была защищена своим статусом государственной служащей.

Ника радовалась за подругу, понимая, что Манюшкины ключики на шее открывают ей многие двери, в которые саму Нику, одну, никогда местные не пустят, чтобы она, не дай бог, не выносила сор из избы.

Но то ли подобострастное преклонение перед бывшим панством тут было сильно в людях, то ли все, по обыкновению, опасались быть вне общества, но очень тяжело поворачивалось колесо человеческого самосознания. Ника выглядела таким народовольцем среди староверов, который хоть и несёт какое-то просвещение, а всё равно… староста скажет: на кукан… и все поддержат. Зачем рисковать укладом? Из них ни за что не вырвешь признание, что живут они плоховато… Вот только тогда почему все пьют без просыху? Семей, где не пьют, чрезвычайно мало…

Манюшка, глядя на Нику и понимая по тёмным кругам под глазами, по заострившемуся лицу и бледным губам, поняла, что та озабочена и слишком напряжена.

— А ну давай-ка поплывём за поворот! – сказала Манюшка, и Ника согласилась. Развеяться было необходимо, подходил август. А там, за августом, могли быть другие дни, наполненные иными хлопотами.

* * *

На лодке Манюшки было тяжело доплыть даже с печки на пол. Чтобы форсировать реку, приходилось то прижиматься к камышам, то к лататье, на которой, словно восковые фигуры, покоились огромные белые лилии.

Манюшка трещала про своих однопартийцев, Ника глядела на воду, синюю, индиговую, от ясного неба, а на просвет руки совсем прозрачную, и, вдруг, зачерпнув, выпила горсть.

— А реку, конечно, жаль… Надо её прибрать… – вздохнула Ника, нашла под лавочкой выливку, и, отложив весло, принялась черпать сочившуюся в щели водицу со дна лодки.

— Тут пару лет назад курские какие-то чуваки вы-играли тендер на очистку малых рек, очистили Тускарь. Но то ж малая река, мы-то большая

— Здесь, даже если клич кинешь по этим дачникам, эхо только будет.

— Вот именно.

— Были бы у меня деньги, я бы и сапропелевое озеро очистила, и пилорез этот проклятый уничтожила.

— Ну а твой-то что? У него, поди, деньги есть. И связи. Потряси его! – хитро улыбнулась Манюшка.

— Мой? Кто это мой?

— Никита.

Ника вздрогнула. Так давно никто не называл Никиту её. Да и вообще… откуда уже и Манюшка знала?

— Ты ему хоть показала сына – то?

Ника отвернулась.

— А зачем, Мань? Мне кажется, ему всё равно. Он теперь сам семейный, ему жена ещё родит. Мы всю жизнь без него как-то обходились. А он меня предал раз… Он выбрал её…

— Кого её?.. – спросила Манюшка, приоткрыв рот.

— Родину…

— Сволочь.

— Да не сволочь. Он просто живёт в другой системе координат. Там мне места нет ни на одной шкале. Там только палка вверх, Родина, и палка горизонтальная, враги. Все остальное – это так, мусор вокруг. Космическая пыль.